Страница 70 из 99
Скоро я смог размять ноги у деревянной пристани, пока туристы тянулись из автобуса по дощатому настилу к ресторану, смотрящему прямо на пронзительно-синие воды озера.
Заодно я приглядывался к огромному количеству карпов, высовывавшихся из воды вслед туристам, создавая у берега сплошной золотой ковер, вытканный блестящими глазами и круглыми ртами.
Так легко поймать карпов, пока они выпрашивают угощение!.. Они совершенно бесстыдные попрошайки. Никакой тактичности, сплошное «дай, дай, дай», и так целый день. Я смотрел на них жадными глазами, но не посмел уступить искушению. Эти карпы страшно отъелись на туристских подачках, сплошной жир, и, если я задержусь, чтобы переварить хотя бы одного, то рискую серьезно замедлить исполнение своей миссии.
Во имя этой спасительной миссии я должен путешествовать на голодный желудок. Конечно, колбаса и черный хлеб плясали румбу в моем животе, но я съел их исключительно для того, чтобы поддержать контакт с Рэдом. Ничто не доставляет двуногим такого удовольствия, как перекармливание животного.
Отделившись от толпы туристов, я немедленно приступил к тщательному обнюхиванию территории. Каменистый берег озера Мид редко омывается волнами, а это означает, что запах сохраняется на страшной жаре очень долгое время.
Вдалеке от шумной толпы береговая линия была пустынна. То есть, безлюдна и располагалась в пустыне, если вы не поняли. Я повернул на юг по засыпанным песком камням, утреннее солнце ласкало мое левое плечо своим приятным теплом. Мне необходимо расслабить мускулы перед грядущей схваткой.
Непреклонная Икорка, она же Полуночница Луиза, могла оказаться крепким орешком: ее трудно было выследить по запаху. С тех пор, как она подверглась страшной операции по предотвращению нежелательного потомства, Икорка не оставляла за собой острого дамского аромата. Что касается этого Гуляки Луи, который так ничтожен, что пытается сделать себе имя за мой счет, то я с ним лично не знаком, и поэтому был вынужден отсортировывать запах себе подобного от вони лисиц, скунсов и вышеупомянутых койотов.
Однако, оказалось, что навыки моего великолепного носа не понадобятся: мои великолепные уши уловили шипение и царапанье.
Одно из двух: или семейство гремучих змей устроило вечеринку среди камней, или я приближаюсь к месту встречи двух представителей своего вида.
Я вскочил на большой красный камень и распушил хвост в знак того, что прибыл некто, заслуживающий внимания.
Причем, прибыл как раз вовремя.
Если бы я не был заранее подготовлен, то мог бы подумать, что у меня двоится в глазах.
Две черные фигуры кружили друг против друга внизу по пустоши — спины выгнуты, хвосты встопорщены, точно кактусы, головы хищно опущены к земле. Низкий вой и рычание эхом отдавались в окружающих сцену камнях.
Я был свидетелем одного из двух: либо деликатного момента личных отношений, либо начала схватки не на жизнь, а на смерть, — у моих сородичей такие тонкости бывают трудноопределимы. Каждый из участников двигался слегка боком — лучший способ следить дьявольским оком за соперником. Ни один из них не обратил ни малейшего внимания на мое прибытие.
Крошку Икорку я уже видел однажды в полном боевом оперении: она мала и возрастом, и весом, и вообще миниатюрна благодаря своему полу, но умеет распушиться до внушительных размеров муфты из стриженого бобра.
Чувак, который спер половину моего имени, (и я все-таки считаю, что должен быть какой-то закон, запрещающий такие вещи), вообще-то, был здоровяк, каких поискать среди мужских особей нашей породы. Полностью готовый к драке, он сделался размером с куст саксаула и производил внушительные звуки типа ворчания, воя, утробных воплей и кошачьих проклятий.
Я поневоле почувствовал укол тревоги за свою нахальную дщерь. Возможно, она одержима странными новомодными идеями; возможно, она недостаточно учтива со старшими, особенно со мной; возможно, она способна на убийство себе подобного, но все же она — моя собственная кровь, плоть и шерсть. И я невольно гордился ее отчаянной храбростью, позволившей ей напасть на бывалого чувака, в три раза большего по размерам.
Любой дважды подумает, прежде чем встревать между двумя представителями семейства кошачьих во время проявлений их чудовищной ярости, однако у Полуночника Луи свои правила, и его путь ясен. Я должен был предотвратить увечья невинного чувака, которого вот-вот превратят в суши только потому, что перепутали с вашим покорным слугой, по совместительству отцом дерзкой девчонки с сердцем льва.
К тому же, я должен был уберечь свою идиотку-дщерь от пожинания плодов ее ошибочной мести, которые могут быть столь же неприятны, как плоды кактуса, называемого в народе «кошачий коготь».
Я рванулся вниз, добавив свой собственный великолепный вопль к общему процессу.
Хм.
Я забыл, что резкие движения после принятия еды, хуже того, смешанной еды — белков и углеводов за один прием — могут иметь неприятные последствия. Так что мне пришлось притормозить, чтобы рыгнуть. К счастью, соперники были слишком заняты и не услышали этого явно не воинственного звука.
Я мгновенно оправился, привел свою собственную великолепную шерсть в состояние, напоминающее куафюру Филлис Диллер[95], и спрыгнул вниз, приземлившись точно между двумя враждующими сторонами.
Разозленные до предела в процессе подготовки к драке и взбешенные неожиданным вмешательством, они перевели свои взоры на меня, и их яростное шипение сделалось совсем истерическим.
Я сделал медленный пируэт, как учитель боевых искусств, окруженный наглыми учениками, и заговорил еще медленней, аккуратно выбирая слова и придерживаясь завораживающего низкого регистра, чтобы разоружить воюющие стороны.
— Держите… себя… в руках, — предложил я им своим самым низким баритоном, представляющим из себя нечто среднее между мурлыканьем и рыком.
— Кем ты себя вообразил? — предъявила претензию моя, предположим, дщерь. — Кис-Конгом?
Я поклонился. Я не считаю себя фигурой, достойной руководить всеми котами в мире, однако вполне способен достоверно изобразить таковую, дабы избегнуть трагедии.
— Слушай, проходимец, — сказала она спесивым тоном, что было весьма наивно с ее стороны. — Убирайся с дороги. Это семейное дело, кровная месть. Я не нуждаюсь в том, чтобы какой-то престарелый гостиничный клоун указывал мне, что делать. Этот чувак — мой беглый отец.
Она оскалилась в сторону последнего, и я повернулся к нему.
Хм. Он был о-очень большой сукин сын. Я тут не использую неприличное выражение, это всего лишь терминология заводчиков по отношению к семейству собачьих, а этот чувак был уж точно больше комнатной собачки. Его ярко-зеленые глаза испускали, фигурально выражаясь, искры, а из пасти, натурально, летела слюна.
— Слушай, попрыгунчик, — прорычал он, плюясь, — Уйди с дороги! Я был оскорблен и атакован этой приблудной швалью! Никто не смеет отрывать Гуляку Луи от его вполне заслуженного послеобеденного вылизывания!
Я крутанулся на месте, повернувшись к Икорке:
— Ну, ты видишь? Его зовут Гуляка Луи, а не Полуночник Луи. Это не тот парень.
— Он мог сменить имя, — выплюнула она, не собираясь сдаваться. Ни один волосок не прилег на ее загривке. Хотел бы я знать, каким гелем она пользуется. — Он мог узнать, что я ищу его. В одном я уверена: он больше не обитает в «Хрустальном фениксе».
— Хрустальный феникс? — Гуляка Луи выглядел слегка озадаченным. — Это что — стеклянная птичка?
— Давай-давай, изображай святую невинность! — сказала Икорка. — Не сомневаюсь, что именно такими подходцами ты соблазнил меньше года назад мою бедную придурочную мать. Ее, конечно, здесь нет, чтобы высказать тебе, кто ты есть на самом деле, но я за нее наплюю тебе в бесстыжую рожу! Ты безбожный, безответственный, собачий проходимец, которого я бы постыдилась назвать своим отцом, так что лучше стереть тебя навеки с лица земли!
— Мать?.. Отец?.. — одно заостренное ухо Гуляки Луи слегка дернулось. — Я вас правильно понял, леди? Вы думаете, я тот несчастный, кто сподобился быть вашим отцом?
95
Филлис Диллер — американская комедийная актриса, играющая, в основном, роли растрепанных домохозяек.