Страница 98 из 119
— Тем не менее, первая рискну, и скажу слово.
— Пажалста, но что ви ставите взамен? — пропел Дэн, как будто:
— Его здесь только не хватало.
— Свою свободу, — опять вздохнула печально Сонька Золотая Ручка.
— Не знаю, не знаю, — опять влез Дэн, — понадобится ли кому-то это.
— Что?
— То, что ви предлагаете.
— Прекрати паясничать, Дэн, — сказала Камергерша из-за стола, что ты завикал? Строишь из себя диктатора?
— Да ладно, не нападайте на него, — сказала Сонька, — ему все равно никто не даст. — А Дэну так и сказала в глаза: — Журналист-неудачник.
— Нет, — возразил Дэн, — журналист как раз удачливый, а вот командир дивизии из меня, простите друзья, не совсем вышел.
— Что значит — не совсем? — спросил Дроздовский, — еще хочешь покомандовать?
Наконец Сонька сказала:
— Это Тирамису. Валилий только хлопнул себе по коленке:
— Лучше бы вообще молчала: какой Тирамису может быть в баре, из чего, из скумбрии, что ли? Так она пахнет, что боже мой, на торт совсем не похоже.
— Креветки, — был второй ответ, который дал Амер-Нази — большой их любитель. — И опять Камергерша сказала:
— Ни-пра-виль-на! Мишка Япончик открыл рот, как второй за главным отличником ученик в классе, чтобы обойти избранника судьбы на финише:
— Это. — Но не успел кончить, так как для того, чтобы человека растянуть по правилам искусства, повертел сначала головой во все стороны, что, мол, убедитесь, поросята:
— Это я. А ответ и повис в воздухе, правда, без его вмешательства:
— Воблы.
— Никогда бы не догадался, — только и сказал Дроздовский.
— Ты подслушал и украл мой правильный ответ, — чуть не заплакал Беня Крик, вспомнивший по этому случаю свое родовое имя. Все начали вертеть головами:
— К кому он обращается, непонятно, — вымолвил Василий Иванович.
— Действительно, кто сказал правильный ответ? — спросила с надеждой Камер, надеясь, что никто не осмелится признаться в своем выигрыше у нее. Тишина зависла такая, что было слышно, как играет сама с собой тарелка барабанщика на эстраде.
— У меня звенит в одном ухе, — нарушил тишину Дэн.
— Скорее всего, действительно, это была муха, — сказал Дроздовский.
— У меня никогда не бывает ни мышей, ни мух, — сказал насупившись Беня, как будто именно по этой случайности, что кто-то, а не он дал правильный ответ про отсутствие воблы в общественных заведениях будущего, этот шикарный кабак Ритц перешел в его собственность. Мол:
— Не отдам, хоть режьте. — А работал, можно сказать, простым мясником. И хорошо, что не спросили про самую популярную профессию будущего, тут бы уж точно никто не додумался, что это будет именно мясник.
Наконец кто-то, а именно Сонька Золотая Ручка подняла голову вверх, и там, на высоте почти десяти метров обнаружила голову коня, ухмылявшегося ей одними, но не желтыми, а белыми-белыми, как только что из Израиля — зубами.
— Купил, наверное, по дешевке на Одесском рынке, — только и сказала Сонька, но все ахнули, когда эта рожа начала спускаться все нижи и ниже, пока не явилась с претензией:
— Заказать и ей Флорентийский Стейк на отрытом огне.
— Под тазик Мадеры, — попытался пошутить Василий Иванович, но под осуждающими взглядами присутствующих благоразумно прикрыл рот снизу кулаком.
— Не думайте, что я уже ваш, — сказал Распутин, и в ожидании своего стейка отломил кость с мясом у Камергерши. Сей жест она поняла, как право на право иметь все три палки.
— В общем, так! Несмотря на то, что судьба стала относиться к нам по-человечески, и прислала Киннера Распи, как символ того, что скоро и сам он будет здесь, целиком, так сказать, как туша того медведя, шкуру которого мы зрим сейчас.
— Вы не кончили речь, — сказал Распутин, и попросил принести еще одну бутылку Мадеры. На что Дэн ответил:
— Вы еще не начали как следует есть, а выпили уже много.
— Вам жаль?
— Может и не жаль, но спьяну вы можете перепутать, кому обещали победу в этом городе.
— Да отстань ты, Дэн! — крикнула Камер, — ты не видишь, что маг хочет напомнить мне о чем-то очень важном. А! А-А! А-А-А! Я не закончила речь. Чем должна заканчивать речь?
— Тостом, — сказал Василий.
— Тостом? Да иди ты, Василий, это не те шутки, которые я хочу сейчас слышать. А впрочем-м, кажется, ты прав, мартышка, и хлопнув многозначительно, что, мол, при случае и ты не стесняйся, его по затылку, рявкнула:
— Руки-ноги на стол — я Котовский! — У Мишки Япончика после этих рявканий упал в кофе с молоком пончик, который он так давно хотел съесть. Шутка. Она просто сказала:
— Мне по барабану гости не только из будущего, но и прямо из Астрала, а чтобы три палки прямо сейчас лежали передо мной.
— П-палки-и? — спросил слегка поперхнувшись несъеденным пончиком Беня.
— Да, сервелата, и обязательно, финского.
— Как говорил Ксеркс Леониду перед штурмом обманным путем Фермопил:
— Долги надо отдавать.
— А я у вас брал?
— Неважно.
— Не-ет-т, скажите, брал или нет?
— По барабану.
— Тогда мы будем сражаться с вам, как львы, со стаей гиен.
— Как это, насмерть, что ли?
— Не только.
— А именно?
— Один к двадцати семи. Вас погибнет в двадцать семь раз больше.
— Именно в двадцать семь? Не в двадцать восемь и тем более, не в двадцать девять?
После этого монолога Распутина, Камергерша поняла, что:
— Уже проигрывает сражение, — и только потрогала чисто символически, поднесенные ей лично Дроздовским — через кладовщика Беню — три палки финского сервелата. Хотела передать Сонька, но Дэн за стойкой посчитал это:
— Неудобным, — и знаешь почему? Здесь не остров Лесбос. Пока еще. Сонька Золотая Ручка промолчала, и поняла, что все, как обычно:
— Новая родина встречает, как то, что было, но теперь нет, ибо находится уже:
— Далече. — Вроде бы все тот же кабак, но нет, тот уплыл в небеса, или — хрен редьки не слаще:
— Ушел под землю. Как говорят на Той стороне Атлантического Океана:
— Они — Это Унесенные Ветром. Всю оставшуюся жизнь я мечтала перейти на сторону Царицына — и вот на:
— Никакой не то что благодарности, но если бы было можно вообще бы не приняли в армию. — А так:
— В атаку! — закричала Сонька. И только тут все поняли:
— Это не дух-мух Распи, а:
— Троянский Конь уже прорвался в город.
— Ми — прошу прощенья — мы не выполнили возложенную на нам миссию: объединить народы Метрополя и Ритца, — сказал Троцкий.
— Мы да, но, что делала эта Елена Прекрасная на стене с Котовским, когда Троянский Конь прошел в Царицын? — спросил Дэн, и как обычно ошибся, или наоборот:
— Угадал, — но поздно:
— Они и ввели его в город.
Да. И да даже не по ошибке — думали, что Конь — это уже отыгравший своё барабанщик, а решили взять Коня контратакой, понимая, что он зачем-то нужен для штурма Царицына. Надо было объединить три стороны: Стену, где они были с Котовским, ресторан Метрополь, и отель Ритц, а сделали:
— Всё наоборот. — Они двинулись двумя эскадронами с разных сторон, но не нашли Коня в ночном тумане. И более того:
— Были окружены броневиками Ники Ович и Леньки Пантелеева — с одной стороны, а с другой всю их армию — когда Елена крикнула Котовскому, что надо пробиваться к Волге — расстрелял танковый Заградотряд Аги и Махно. Утром Елену и Котовского начали искать на задымленном поле, но не нашли.
— Найти! — сказала Аги, а Махно сказал, что:
— Они уже все равно ничего не смогут сделать. И более того, — он не договорил:
— Мне по барабану: более или менее — у меня приказ: все должны быть убиты, а они вообще обязательно.
— Что значит обязательно?
— Со связанными сзади руками, выстрелом в живот, чтобы дольше мучились.
— Такого приказа быть не может. Потому что некому его отдавать уже.
— Уже? Уже — не считается, потому что приказ получен в прошлом, которое еще никому не удалось изменить.