Страница 96 из 119
— Лошадиный виски. — Тем не менее, не наугад, а ненароком сказал:
— Возьми с собой Камергершу.
— Та не-е! Лучше ты ее возьми.
— Даришь?
— Дарю бесплатно. Хотя и за небольшое вознаграждение.
— Какое?
— Можно я изобью ее, прежде чем вы отравитесь на презентацию в Ритц.
— И больше ничего?
— У тебя есть деньги.
— Пришел перевод от Клары Цеткин и Розы Люксембург, — встрял Эст.
— Мне не нужны деньги, — ответил Фрай, — ибо сказано:
— И так всё дадут. Сами.
— Жаль, мне очень хотелось ее избить, иначе душа горит.
— Но почему? — удивился даже попугай. — Она как-то связана с Котовским, который отрубил тебе ногу? Или опозорила тебя когда-то на приеме у английского посланника?
— Именно, именно! Мы бьемся из последних сил, как рыба об лед, а она, видите ли:
— Царя лю-би-ла-а! — так бывает? Вот и хочу избить ее:
— За вранье.
— Я думаю, она говорит правду, потому что была баронессой, или что у них есть еще там.
— Правда? То-то чувствую, при виде ее рука так и тянется к двадцатизарядному маузеру.
— Давайте поступим так, — сказал Эст, — для облегчения твоей совести устроим прямо здесь дуэль. Ты и она, ты с маузером — она с кольтом, и будет то, что чем, я думаю, и она:
— Так долго мечтала.
Привели Камергершу, точнее, принесли, лицо ее было измазано помидорами и перезревшими баклажанами, ноги не держали.
— Ты че? — спросил ее Амер-Нази, — устала, что ли, стоять там? Я думаю, лучше прикончить ее просто так, — он вынул из деревянной кобуры свой именной маузер с надписью Ф. Почему Эф, он и сам не знал. Но если заслужил — принял, и считал эту Фэ началом предложения:
— Феноменальному стрелку. — Но Фрай посчитал уместным напомнить ему, что сам подписал этот приказ о награждении Тро именным двадцатизарядгным маузером немецкого производства.
— Ты хоть понял, мил человек, что этот маузер не турецкий, как все? Или по крайней мере, многие.
— Т-теперь понял, товарищ-барин Ф-Фрай.
— Вот в следующий раз, как захочешь меня обмануть, сначала повтори про себя три раза:
— Дабл Фэ.
— Дабл Фэ, — сказал Амер, но поинтересовался: — Это как неизбежное зло, что ли?
— Так и понимай, — спокойно ответил Пьяный Мастер.
Ей тоже выдали двадцать патронов, но так как Кольт был 45 калибра, то имел в барабане всего шесть пуль, при быстрой стрельбе можно оказаться в ситуации, когда перезаряжать уже не будет времени.
Патроны-то есть, но уже, как говорится:
— Не про вашу честь.
— Мне нужна фора, — сказал Амер, — у меня одной ноги нет.
— Что ты хочешь? — спросил Эсти. — Еще патронов?
— Нет, патронов у меня на нее хватит, но хотелось бы три раза выстрелить, так сказать: априори.
— До начала соревнований? — переспросил Фрай.
— Именно, умный ты мой человек.
— Хорошо, но какой выкуп ты дашь за эти три выстрела? — спросил уже Эсти.
— Я вам не ручной кролик — дашь-баш — я сам всё возьму, чё нам ждать дары-то, которых никогда не будет, — и тут же три раза выстрелил в лежащую на полу Камергершу. Первый раз она не успела повернуться, но Амер промазал, пуля отскочила от мрамора под ковровым покрытием и чуть не перебила Фраю руку. Он уставился на разбитую рюмку, которую держал, но пока не выдал никакой констатации. Эспи сказал:
— Мне везет, в меня не попал. Камергерша встала на одно колено, опять упала, но успела крикнуть:
— Это ничего, что я упала, и знаете почему? Я наган так и не успела нашпиговать сливами.
— Маслинами, — поправилась она же с улыбкой, которую зря израсходовала, так как ее все равно никто не увидел. И не из-за помидоров и бананов с апельсинами даже на ее лице породистой лошади, а просто:
— Не дошла до лица, — застряла где-то между душой и каким-то проходным отверстием. И неудивительно, даже древние рыцари, выкупленные из деревянного щита каким-нибудь королем или герцогом не могли улыбнуться в знак благодарности, а так только вякали:
— Сенкью, сенкью, вери матч. — И это естественно. Все их душевные каналы были забиты ненавистью к окружающей действительности, состоящей по большей части из простых:
— Рабочих и крестьян. — Которые рады были, что не только их ставят раком, но других:
— Лыцарей, — без права переписки с ближайшими родовитыми родственниками, за неимением коих. Ну и правильно, а то бы никто не захотел работать, говорил:
— Я Дон Кихот, работать не буду ни в поле по четырнадцать часов, ни на ферме по шестнадцать, а буду просто искать приключений. И находили, обычно в таких вот деревянных щитах, где видно только голову и кисти лап, что, мол:
— Человек стоит, — кидайтесь в него гнилыми помидорами, персиками и ананасами — у кого что залежалось в закромах. Ибо:
— Все равно многие не доживут до рассвета — резня будет в Трое непредсказанная. Имеется в виду, хуже даже, чем думали.
Камергерша вставила один патрон, но не стреляла, вставила второй и опять побежала на коленках в сторону барной стойки, где рука Амера должна дрогнуть, по крайней мере, будет не так тверда, как в зале, где сидели люди. После третьего вставленного в барабан патрона даже Фрай не выдержал:
— Да стреляй ты уже! А попугай Эст пропел:
— Три очереди картечью по товарищам-баринам. — Как будто не знал других приличных слов. Но с другой стороны: конечно волновался, для чего еще и было придумано это соревнование, как не для того, чтобы вспомнить благородного Джека Лондона, когда честность на владение золотоносным участком проверялась исключительно случаем:
— Кто убит — тот проиграл. — И, естественно, чтобы поднять настроение всем остальным:
— Сюда никакие рок-группы не добираются. Далеко.
Видя, что Камергерша сохраняет спокойствие при штормовой стрельбе Троцкого — Амера-Нази, Фрай не удержался и подсказал:
— Экономь патроны, дура, иначе она сделает тебе такую тачанку, чтобы будешь до самой Испании кататься на шариках с их подшипниками. Амер взглянул на свои ноги — вторая померещилась, ибо он со дня на день ждал ее из Америки — и тут как раз Камер первый раз выстрелила. Но пуля попала в костыль.
— Промазала! — даже удивился Эсти, — а говорили она не попадает мимо цели.
— Стресс-с.
— Не угадал, попугай, я только уровняла шансы. — И действительно, Амер покачнулся и упал лицом на соседний стол, ибо костыль его подумал-подумал, да и:
— Переломился.
Амер растерялся, а Камер успела спрятаться за барную стойку.
— Где она? — спросил Тро у обоих.
— Я не скажу, так как не имею права, — сказал Эст, а Фрай опять начал разводить дипломатию:
— Ты должен сделать выбор между мной, и мной. Амер задумался, и прежде чем озвучить перевод непонятных слов Фрая, упал на колени, и три раза выстрелил по барной стойке, что означало:
— Если я прощаюсь с частной собственностью в Царицыне — то прощаюсь навсегда. — Одна пуля попала в Камергершу. Но не в нее саму, а в кольт, и заклинила барабан. Эспи, опять поймавший связь с Распутиным, подсказал:
— Бой закончился, не начавшись, как следует. Но Амер, хотя еще не был настоящим покойником, понял подсказку:
— Тварь рассыпала патроны, и можно без опасности за свою жизнь прикончить ее, как говорится:
— Не хочу, но пойду один на встречу с бандидос. Амер приблизился к стойке, медленно перегнулся через нее и, пытаясь угадать в какой стороне стойки спряталась эта мерзавка, но вдруг услышал приятное — правда, не в этой ситуации — шуршание взводимого курка.
— Подумай, кому ты будешь молиться, скотина, — сладко пропела Камергерша, — ибо время для этого сейчас самое подходящее. Амер оглянулся на Эспи. Неужели наврал? Да нет, не может быть, астрал не умеет искажать правду. Дальше этого размышления его не пошли:
— Дама нажала на курок, который имеет одну часть вверху, другую внизу, несмотря на то, что связь между верхом и низом:
— Не такая простая, как об этом привыкли думать. К удивлению, нет, точнее, к ужасу не только самого Амера, но и Фрая, и Эсти — раздался выстрел, и такой громкий, что многие оглохли. Скорее всего, от неожиданности, что кольт выстрелил. И от страха даже забыли спросить: