Страница 3 из 4
Второго дня я не помню. Я очнулся от скрежета железной двери.
– Джон! Поднимайся. – Я по-прежнему лежал на холодном полу, прижавшись к нему щекой, будто это была самая мягкая подушка. Тяжелая рука схватила меня за предплечье.
Я еле волочил ноги. Меня вывели из камеры и поставили у стены, но я тут же начал сползать вниз, поэтому второй надзиратель в коридоре, быстро подхватил меня и прижал спиной к стенке.
– Стой, черт бы тебя побрал, хренов недоросток. – Рявкнул он мне прямо в ухо.
Я постарался удержать равновесие, но голова тяжелела и раскалывалась, мне казалось, что у меня на макушке трещина. Внутри все горело, во рту было сухо, меня затошнило и я отвернулся.
– Какого дьявола ты творишь ублюдок! – Крикнул на меня первый надзиратель, когда я запачкал пол. – Ты будешь это убирать, малолетняя тварь?
Меня снова замутило, и я запрокинул голову назад.
– Только попробуй тут проблеваться еще раз и заставлю тебя жрать свою блевотину! – Заорал надзиратель.
Я вдохнул через нос.
С меня сняли комбинезон и бросили мою одежду. Я с трудом натянул сапоги, которые как мне показалось, стали слишком узкими. Я посмотрел на надзирателей, они усмехались.
Я с трудом встал и поплелся к выходу. Из изолятора путь всегда был одиноким. Дорога была очень долгой, я почти заблудился, свернув к бараку перваков, которые смотрели на меня как на ветерана, вернувшегося с войны единственным выжившим. Никто из тех, кто был на улице, еще не бывал в изоляторе, поэтому для них был кем-то похожим на экспонат музея.
Я развернулся и вышел на свою улицу. Мои товарищи по бараку были на улице. Первым ко мне подбежал Марти, тот самый, который переводился в другую группу.
– Эй, парни, быстро, помогите мне! – Он подхватил меня за подмышки и облокотил на себя. Еще несколько ребят подбежали к нам и помогли Марти дотащить меня до барака.
Они бросили меня на кровать и укрыли одеялом. Малыш Питти поднес мне стакан воды.
– Как ты? – Спросил меня Карл, мой сосед по кровати.
Я жадно выглотал воду и вернул стакан.
– Нормально. Мутит. Наверно, ударился головой. – Я приложил руку ко лбу. Ледяной.
– Ладно, парень, отдыхай. – Марти укутал меня сильнее и отвел ребят. – Кричи, если что. Сегодня дежурит Макс.
Я посмотрел на Макса и попытался улыбнуться. Голова снова загудела. Я посмотрел в боковое окно рядом с дверью. На улице было темно.
4
Мне снился странный сон. Я гулял по незнакомому городу, вокруг меня сновали люди: много красиво одетых и спешащих, нахмурившихся и сосредоточенных людей. Это были не мои учителя, не мои надзиратели. Я не знал их, и среди этой толпы я чувствовал себя одиноким. Кажется, мисс Ровински говорила нам о такой болезни. Это похоже, будто ты сидишь в окопе и вокруг тебя сотни солдат, а ты все равно один на один со своим одиночеством. Со своей смертью.
Я шел по тротуару и смотрел как улица, наполненная этими одиночками, такими же как я, разрывается потоком машин, мчащихся навстречу такому же одиночеству.
Я свернул за угол, у меня было мутно перед глазами, и голова кружилась. Я боялся упасть поэтому протягивал руки вперед, пытаясь зацепиться за что-нибудь. Люди шарахались от меня, как от чумного и испуганно смотрели на мои брожения. Темно. Стало резко темно, и я упал на землю. Асфальт жестоко расцарапал мне кожу на щеках и я провел рукой по лицу, стирая кровь и пыль. Странно. Кожа была грубой и щетинистой. Мне хотелось посмотреть на себя, но я даже подняться не мог. Неожиданно чьи-то руки подхватили меня и подняли на ноги. Кто-то тряс меня за плечо, бормоча непонятные слова над самым ухом. Я не мог ничего разобрать и провалился в темноту.
Люк пробрался ко мне ближе к вечеру. Я проспал весь день и на счастье ребят не доставлял им хлопот. Макс, дежурный по бараку, пару раз подавал мне еду, а парни притащили с обеда несколько резиновых котлет. Они стояли у меня на тумбе и воняли на весь барак тухлой кониной.
– Как ты, парень? – Люк сел на край моей кровати.
– Нормально. – Кивнул я. – Хочешь котлету?
Люк помотал головой.
– Нет, я этого дерьма еще в столовой нахлебался. Ты выходишь завтра?
– Ага. – Я откусил от котлеты маленький кусочек и сплюнул. – Что за гадость?
Даже с голодухи мне не лезли в рот столовские харчи.
– Говорят, завтра парни из 401 и 503 хотят устроить бардак. – Прошептал мне Люк.
Бардаком мы называли сборище парней разных групп с целью порчи казенного имущества. Обычно, результаты бардаков проявлялись на заборах, или в виде пролитой краски на стены корпусов, или как сожженные флаги, на месте которых появлялись вонючие половые тряпки, предварительно вымоченные и сопрелые.
– Кто пойдет? – Спросил я.
– Бобби, я, Клаус, Дживс, Сэм, и, наверное, Колли.
– Колли? – Удивился я.
Дело в том, что Колли был как раз из «перезрелков» и появился в лагере всего два месяца назад, после того как изнасиловал дочку директора интерната, в котором воспитывался до этого. Поэтому все два месяца, что он пробыл здесь, мы наслаждались историями об упругой заднице Мери Сью и о том, как она стонала под ним. Колли, конечно, был идеальной кандидатурой для преступления, потому как, в случае чего, посадили бы именно его, но мы так прикипели к этому парню, что посылать его на верную смерть было подло.
– Сам попросился. – Объяснил мне Люк. – Хочет доказать всем, что не просто трепло.
Мой друг провел рукой по лбу, смахивая длинный чуб, и я заметил свежую резаную рану у него на предплечье.
– Это что за херня?
Люк быстро спрятал руку и дурашливо усмехнулся.
– Пустяки, просто поцапался с парнями из 501.
– Бен и Крис? – Переспросил я, хотя ответа и не требовалось.
Самыми недоразвитыми во всем лагере были Бен и Крис Варма, два брата-близнеца, которые сколотили шайку из таких же отморозков, частенько привлекая к себе мелких «перваков», наивно верящих в обещания сладкой жизни от этих недоумков.
Они были из самой старшей группы и через полгода наставал их черед выметаться отсюда, чего с нетерпением ждали все. Но, судя по всему, эти мерзавцы решили оторваться по полной в последние дни своего пребывания здесь.
– Чего они хотели?
Люк нехотя покачал головой и посмотрел на дверь.
– Ладно, парень, мне пора, а то тебе снова влетит.
Он быстро встал с кровати и побежал к выходу. Я только проводил его взглядом, но понимал, что раз дело дошло до поножовщины не все было так просто.
Парни пришли с вечерней прогулки и каждый счел нужным подойти и поинтересоваться моим состоянием. Я только успевал кивать и отвечать, что все нормально. Они наперебой рассказывали мне события последних дней. Как оказалось, один из перваков попытался покончить с собой, забравшись на крышу школьного корпуса, но вышибалы вовремя схватили его и бросили в карцер на неделю. Глупый способ убедить человека не сводить счеты с жизнью. Вчера после урока геометрии братья Варма соорудили в канцелярии самодельный лук, который выстрелил мистеру Поллански, учителю географии, прямо в глаз. Парней не поймали, но все знают, что это они. Поллански отправили в больницу. В тот вечер, когда я попал в карцер, кухонный рабочий Бобби пригласил на свидание учительницу литературы мисс Ровински, и половина лагеря наблюдала за тем как они трахались в лесу.
В общем, ничего необыкновенного. Но меня по-прежнему задевала рана Люка на руке.
– Слушай, Марти, – окликнул я нашего неформального лидера, – почему Люк попал вчера в лазарет?
– В лазарет? – Испуганно переспросил Марти.
– Ну, братья-отморозки порезали ему руку. Из-за чего?
Марти поколебался.
– Ты можешь ходить?
Я приподнялся с кровати и пошел за Марти.
– Ты же знаешь, что Варма еще те придурки. – Начал он, когда мы вышли из барака и прошли чуть дальше по улице.
Я приподнял брови, требуя продолжения.
– Одному богу известно, что крутится в их прокуренных головах.