Страница 8 из 67
Ваня взял пистолет и стоял, не зная, куда девать игрушку и что с нею делать.
А Миша резко повернулся и быстро побежал к себе, немного обиженный на Ваню за то, что не сумел он оценить его дружеского дара.
5
Вернувшись к себе, Миша неотступно думал над тем, что ждало его завтра. Он так и не поставил трубачей на башни и не поднял флага на самой высокой башне крепости — донжоне. Медленно раздевшись, он лег в постель, жесткую, чистую и холодную, и сегодня его спартанское ложе впервые за последние три года понравилось Мише — до пяти лет постель мальчика была еще младенческой, теплой и мягкой, и он всегда с приятностию вспоминал ее, но на сей раз и эта постель. показалась весьма комфортною и удобной, а главное — своею и родной.
«Как–то будет на корабле?» — думал Миша, не засыпая, и долго глядел в темноту, прислушиваясь, как затихает дом и отходят на покой все его многочисленные обитатели — чада, домочадцы и дворовые люди.
Прежде чем уснуть, он стал думать о том, что возьмет с собою. Начал с игрушек, но тут же сам себе сказал: «Не надобны», потом перебрал в памяти книжки и, когда наступил черед вещей и одежды, заснул.
Он спал на боку, подтянув ноги к подбородку, сжавшись в комочек и укрывшись с головой одеялом. Ему снилась маменька. Наяву он редко вспоминал о ней, а вот в сновидениях она часто приходила к нему. Маменька пришла к нему в спальню, взяла его руки в свои и вывела Мишу за порог.
Они вышли на берег Невы и пошли к Купеческой гавани, но город почти сразу остался позади, и они в считанные мгновения оказались на корабле. Дядя, посмеиваясь, стоял рядом, но команды к отходу не подавал, ожидая, когда маменька оставит Мишу одного и сойдет на берег.
Маменька улыбнулась Мише как–то странно и, не коснувшись стопами трапа, будто перелетела на причал.
Дядюшка что–то кричал, приказывая отплывать, однако ж никто команду его не исполнял — матросов не было, и дядя сам стал отвязывать какие–то веревки и втягивать их на корабль.
А корабль не двигался с места, и дядя недоумевал и бранился. Матушка подождала немного и снова взошла на корабль, а затем взяла руки Миши в свои и повела его обратно домой.
И вновь в одно мгновение миновали они город, и Миша оказался в своей спаленке, откуда недавно вышел. А маменька исчезла…
Беседа 1
Странная, в общем–то, беседа, ибо речь в ней пойдет о человеке, биографии которого мы до сих пор не знаем. А между тем этим человеком была мать Миши Кутузова.
Первый биограф Михаила Илларионовича — Филипп Мартынович Синельников, — близко его знавший и служивший под его началом в 1806 и 1807 годах в бытность Кутузова киевским военным губернатором, издал свою шеститомную книгу о фельдмаршале в 1813 — 1814 годах. Синельникову помогали разными бумагами, документами и собственными воспоминаниями сослуживцы, родственники и домочадцы покойного полководца.
В полном здравии была и вдова Михаила Илларионовича — Екатерина Ильинична Голенищева — Кутузова, в девичестве Бибикова, и взрослые его дочери. Старшей — Прасковье — в момент смерти Михаила Илларионовича было тридцать шесть лет, младшей, пятой дочери, — Дарье — двадцать пять. Так что, как говорится, все они были в здравом уме и твердой памяти.
Хотелось бы верить, что и невестка и внучки должны были знать, из какой семьи происходит их бабка и свекровь и как ее звали. К сожалению, Синельников сообщает только девичью фамилию матери фельдмаршала — Беклешова. (Сразу же оговоримся: Беклешовы — не единственный род, откуда предположительно происходила мать будущего фельдмаршала. В 1847 году историк и архивист Д. Н. Бантыш — Каменский в «Словаре достопамятных людей русской земли» назвал матерью М. И. Кутузова «девицу Беклемишеву». Постарайтесь запомнить и эту фамилию.)
Известно, что мать Кутузова недолго прожила после рождения первенца и скончалась от родов, когда Миша — старший ее сын — был совсем маленьким. Версию смерти матери Кутузова от родов подтверждает и Синельников.
Если это действительно так, то, следовательно, мать троих детей скончалась либо четвертыми родами, и причиной тому была самая младшая ее дочь — Дарья Илларионовна, либо пятыми, если вместе с матерью или следом за нею погиб еще один ее ребенок.
Илларион Матвеевич был в ту пору на службе «в отдаленных сторонах государства», и даже более того — за границей.
Синельников сообщает, что тело умершей отвезли в деревню Ступино и оттуда перевезли в Опочецкий уезд, в деревню Теребени, и погребли в церкви Христова Воскресения, «которую отец Светлейшего выстроил в Теребенском приходе». (Туда же, почти сорок лет спустя, отвезли и прах самого Иллариона Матвеевича.)
Коль скоро нам известно место погребения родителей Кутузова, чего бы, казалось, проще — поехать в деревню Теребени да и поглядеть на надгробную плиту, а там и девическая фамилия матери, и имя ее, и отчество, и даже точные даты рождения и смерти непременно должны быть. А как же иначе? Обычай был такой: сообщали даже точное число лет, месяцев и дней прожитых усопшей или усопшим.
Но для этого сначала было надо точно знать, сохранилось ли все это — церковь, плита, надпись на ней?
В краеведческом труде, написанном Л. И. Софийским, «Город Опочка и его уезд в прошлом и настоящем (1414–1914)», изданном во Пскове в 1912 году, в перечне городских и сельских церквей значится под № 19: «Теребени. Деревянная Воскресенская церковь, построенная в 1776 году помещиком Карауловым» — и под № 35: «Матюшкино. Деревянная Николаевская церковь, построенная в 1795 году помещицей, генеральской дочерью Дарьей Илларионовной Голенищевой — Кутузовой».
Чуть отступая назад, добавлю, что Ф. Синельников сообщает также, что «прародители его (дед и бабка М. И. Кутузова) погребены в Псковской губернии Опочковского уезда в селе Матюшкине…».
Итак, и Теребени и Матюшкино упомянуты Л. И. Софийским. Только строителем Воскресенской церкви автор называет не Голенищева — Кутузова, а помещика Караулова.
И вот, желая узнать все это, я написал письмо в Псковский государственный объединенный историко–архитектурный и художественный музей–заповедник — таково официальное название музея — и вскоре получил ответ от научного сотрудника Л. Н. Кипуновой.
Вот он, этот ответ:
«Представители рода Голенищевых — Кутузовых на протяжении нескольких поколений проживали в Псковской губернии. Отец знаменитого полководца Ларион Матвеевич Голенищев — Кутузов, имея земли в Опочецком уезде (в том числе Матюшкино, Ступино), в 1777 году был избран предводителем дворянства Псковского наместничества. Сам Михайло Ларионович, будучи в чине подполковника, занесен также в списки псковского дворянства.
В 1777 году за ним числились земли в Островском, Торопецком, Холмском уездах. Только за вторую половину XVIII века и первую половину XIX века по спискам псковского дворянства числится более двадцати мужчин — представителей рода Голенищевых — Кутузовых.
Село Матюшкино в конце XVIII — начале XIX века принадлежало сестре Кутузова — Дарье Ларионовне. К сожалению, пока не удалось установить, кто захоронен в Матюшкине, так как надгробная плита в очень плохом состоянии и требует расчистки. В селе Федоровском бывшего Великолукского уезда (теперь Локнянский район) проживали родственники Кутузова. По свидетельству старожилов этих мест, до войны на кладбище Влицкой церкви (неподалеку от Федоровского) стоял гранитный памятник, на котором были слова: «Семен Илларионович Голенищев — Кутузов, родной брат светлейшего князя Смоленского».
Дворяне рода Беклешовых проживали в Псковской губернии в XVIII и XIX веках. Они имели земли в Порховском, Псковском, Островском, Холмском, Торопецком, Великолукском уездах».
(Потом мы еще вернемся к этому письму, а сейчас только отметим, что земли Голенищевых — Кутузовых и Беклешовых были в трех уездах — Островском, Холмском и Торопецком. И их хозяева, как водится, были и соседями, и часто родственниками.)