Страница 68 из 122
– Совершенно случайно мне удалось вырваться и вскочить в машину, – мужчина рассказывал все медленнее, чтобы не проговориться о лопате. Весь ход разговора настроил его на другое отношение к происшествию. «Как бы самому не пришлось, оправдываясь, ходить по кабинетам следователей!»
– Алло! Я вас не слышу! – звучал в трубке голос автоинспектора. – Алло! Должно быть, разъединили, перезвоните, пожалуйста! Вы меня хорошо слышите? Алло!
Мальчишки уверены, что дружка сбили его «Жигули». Если теперь, обсудив случившееся, кто–нибудь из них и думает иначе, все равно скажут – виноват водитель бежевых «Жигулей», чтобы оправдать свою расправу над ним.
В «Волге» сидели нечестные люди, в этом он уже не сомневался. Они скажут, что ничего не видели, или, что еще хуже, разовьют и дальше версию мальчишек–переростков – лишь бы избежать ответственности. А если один из тех двоих – какой–нибудь царек? Или царек со связями? Тягайся потом с таким…
Еще эта лопата!
Расскажешь о ней, потом на тебя же покажут пальцем: убийца ребенка! И чем сильнее и убедительнее будешь защищаться, тем с большей уверенностью в своей правоте будут судачить любители сплетен.
Он схватил карманный фонарик и спустился во двор, где стояла его машина. Осмотрел номерной знак. Слой грязи на нем его успокоил. Вряд ли мальчишки его запомнили. Если вообще могли сообразить, швыряя камни, что надо запомнить номер. Слой грязи на номере наверняка был еще толще, потому что тогда он только–только выехал на асфальт, проделав с десяток километров по дрянной проселочной дороге. А если его все же разыщут, то… В конце концов ведь он свой долг выполнил и в автоинспекцию позвонил – в случае необходимости это можно будет доказать.
Мужчина вынул из шкафа чистую пижаму и направился в ванную. В боку все еще кололо, но теперь, казалось, уже меньше.
Глава I
Я расстегиваю ремешок, и рушится вся сложная конструкция связок и подвязок, на которых держится кобура пистолета под моей левой подмышкой. Рушится сразу, потому что он по размерам небольшой, но тяжелый.
Открываю сейф и с минуту размышляю – оставить пистолет или взять с собой?
Конечно, оставить, но если такой вопрос вообще возникает, значит, я не очень в этом уверен.
Конечно, оставить – в кого мне там стрелять? И все же я не совсем уверен, что действую правильно.
В дверях кабинета показывается голова Ивара.
– Мы помчались, – говорит он.
– Ну тогда ни пуха ни пера. Стоп! Подожди!
– Что–нибудь новое?
– Нет. Я подумал о понятых… Черт знает, какие у него отношения с соседями…
– Ты прав. Ставлю тебе пять! Он может обработать соседей – кого улещиванием, кого угрозами, чтобы они отказались давать показания.
– По пути загляни в штаб дружины и попроси пару человек из пожилых, кому уже трудно патрулировать. Соседи почти всегда говорят предвзято – или в одну, или в другую сторону. Но в обоих случаях это плохо.
– Не исключено, что мы провозимся всю ночь и все равно не управимся. Уверен – там нас ждут сюрпризы. Саша с Вилманисом набили бланками целый портфель.
– Предупреди понятых, что на работу завтра могут не попасть.
– Если больше указаний нет, то я исчезаю. Когда будем осматривать другой дом?
– Исчезай, я тоже сейчас пойду. Мне кажется, в другом ничего не обнаружим.
Запираю и пломбирую сейф. Если вообще пломбированием можно назвать вдавливание двух шнурков в пластилин.
До шести осталось всего несколько минут, а мне еще надо успеть к Шефу.
Секретарша уже ушла. Стучу.
– Входите, входите… – За обитыми двойными дверями слышится низкий глухой голос. С хрипотцой. Голос у полковника не очень приятный, прокуренный. Хотя последние два года, с тех пор, как наш доктор Светлана проколола ему уши китайскими иголочками, полковника с сигаретой больше не видели. Так же, как до этого не видели без сигареты.
Шеф озабочен. Улыбка выдает. Замечаю сразу – ведь я его ученик.
– Ты едешь брать его?
– У меня нет другого выхода, – отвечаю. – Надо лишить его телефона.
– Какую назовешь причину задержания?
– Я скажу ему правду.
– Правда – это только половина, вторую половину еще следует доказать. Нужны факты. Кроме того, его роль в случившемся невелика.
– Невелика? Пока что я не могу этого утверждать, у нас еще нет полной информации, не хватает целого звена. Там видно будет. Бумага у меня в кармане. Ирина подписала, не моргнув. Спулле. Вы еще будете здесь какое–то время?
– Часов до десяти наверняка… Посижу и спокойно почитаю… Из дома меня теперь выживает крик – только здесь и можно спрятаться.
Внучки, которыми Шефа недавно осчастливили, – это всего лишь вежливая отговорка. Конечно, они мешают, но не настолько, чтобы нельзя было почитать. Другого, может быть, полковник и мог бы убедить в этом – только не меня. Я пришел сюда после университета – скоро мне исполнится сорок, – и все это время мы практически работали вместе; многие годы бок о бок! Тогда полковник еще не был произведен в начальники. Близкими друзьями мы, правда, не стали из–за разницы в возрасте, определяющем круг знакомых и интересов, однако знаем мы друг друга хорошо и, наверно, ни я от него, ни он от меня уже не сумеем скрыть, что у кого на душе. Вовсе не внучки виноваты в том, что он сегодня не идет домой. Он знает, что задержание Наркевича – на самом деле это вполне можно назвать арестом – вызовет у многих недоумение и даже возмущение, а у некоторых – желание активно вмешаться и поскорее устранить недоразумение. Казалось бы, люди, наделенные властью, именно так и должны поступать, однако форма вмешательства бывает иногда чересчур категоричной. Просто удивительно, куда в таких случаях пропадает их интеллигентность, благодаря которой они и были удостоены высоких постов. Ведь не может быть, чтобы власть и интеллигентность были понятиями несовместимыми, скорее занятые такими мужами посты слишком для них высоки, и они, стараясь побороть собственные комплексы, делают торжественно–хмурые лица, более всего опасаясь, что люди заметят, какими до смешного маленькими выглядят они в предоставленных им креслах. Многие не выглядят, а они выглядят. Именно такие и постараются проявить активность в связи с задержанием Наркевича, хотя в отличие от нас, у них нет никаких достоверных данных о его виновности или невиновности. Шеф сегодня не идет домой потому, что там ему в присутствии семьи неудобно будет отвечать на телефонные звонки. В свое оправдание ему придется называть кое–какие факты, которые не следует слышать ни дочерям, ни зятьям; придется дипломатично изворачиваться, и мне кажется, что подобное действительно не следует слышать ни дочерям, ни зятьям, потому что это вряд ли поднимет его авторитет в глазах семьи. Когда Шефа назначили на пост начальника, внезапно обнаружились его дипломатические дарования, но это не повысило его авторитет в моих глазах – скорее наоборот.
– Я могу дать тебе свою машину, – говорит полковник.
– Спасибо. Говорят: дают – бери. Легковая ему, конечно, больше подойдет, чем наша оперативка. Это ведь в центре, на езду и десяти минут не уйдет.
– Когда вернешься?
– Обменяемся двумя–тремя вежливыми фразами, а потом: «Руки вверх! Стреляю без предупреждения!»
– Слишком ты весел сегодня, как бы не пришлось плакать. Держись!
Чего мне держаться, для меня и так все ясно и просто. Вот вам тут придется отбиваться от звонков, как подстреленному льву. А сумеете остаться неприступной крепостью, то я под вашим прикрытием смогу работать быстро и точно. Наркевич, конечно, твердый орешек. Но вы всегда меня учили, что перед лицом закона все равны, что за содеянное каждый должен получить по заслугам, независимо от ранга, в противном случае законность как таковая выродится, а вместе с законностью выродится и само общество – пышным цветом зацветет коррупция, которая работает, как жучок, и сгрызает все тоже, как жучок, и на каждой новой ступени становится все опаснее, потому что с нею все труднее бороться. Для меня, конечно, эти мысли не были откровением, вообще–то они плод ума философов, а для меня всегда было важно то, что так действуете именно вы – мой начальник, коллега и учитель.