Страница 33 из 40
— Как же мы войдем в павильон, повелитель? — осторожно поинтересовался великий визирь Руми. Принц посмотрел на него превосходно, превосходяще, одним словом, сверху вниз.
— Мы взорвем двери.
— Взорвем?! — Руми был потрясен и неприятно поражен. Он полагал, что разумнее, было бы вызвать специалистов из фирмы, делавшей электронный запор павильона. Они прибудут дня через три–четыре. Кроме того, безумием было бы предпринимать серьезные шаги, пока не обезврежен глазастый толстяк. Поглядев на все еще стоящее на четвереньках, тело старого султана, великий визирь понял, что возражать новому не стоит. Пользующийся влиянием на наследника, часто губит себя попыткой сохранить это влияние, после того, как тот стал правителем.
— Ты молчишь?
— Я вспоминаю, где у нас хранится динамит.
В арсенале дворца нашлось все, что нужно — и пластиковая взрывчатка и дистанционные взрыватели, нашелся среди метеорологов человек, умевший всем этим пользоваться и даже способный рассчитать минимальную силу удара необходимого, чтобы выворотить дверь, не причинив вреда саркофагу.
Спрятавшись за выступом ангара, где он последние двенадцать лет нянчил свою астму, принц скомандовал:
— Давай!
Раздался тяжелый, глухой удар, тело скалы содрогнулось, столб черно–серого дыма стрельнул в небо и тут же был потоком воздуха наклонен в сторону моря. Трепеща на ветру, бхагаватгитовскими шароварами, закрываясь перстнями от горячих воздушных волн, принц кинулся к обозначившемуся пролому. В уродливой каменной глотке клубилось горячее и мутное облако, но ярость и муть его истощались. И вот стала доступна взгляду глубина павильона. Нетерпеливый султаныш и его присные увидели: она не лежала, а сидела на краю стеклянного гроба, упершись руками в треснувшую боковину и слегка наклонившись вперед.
И улыбалась.
13
Когда каменная пыль осела, майор выстрелил вверх из ракетницы. Красная искра едва перевалила вершину своего пути, а Дрынов был уже внутри пещеры. В правой руке он держал короткоствольный автомат, в левой, нес мощный фонарь. По спине колотила сумка с медикаментами. Вход, как это часто бывает, оказался узким, пришлось метров десять продвигаться гусиным шагом, цепляясь резиновой лысиной и плечами за шершавые стены. Затем гора как бы распахнула объятия. Стены разбежались вправо, влево и вверх. Дрынов посветил вниз — полутораметровый, не слишком пологий спуск. Майор спрыгнул, сделал несколько шагов и остановился, ожидая своих сержантов. С десяток бледножелтых струй ползали по потолку, по стенам, осваивая объем каменной камеры. Никаких следов человеческого здесь пребывания. Две–три летучих твари сходили с ума под потолком.
Дрынов первым обнаружил, что камера не является тупиком. В дальнем углу, под нависшим выступом виднелась дыра, выводившая в довольно просторный коридор. Майор махнул фонарем — за мной! Оглушительно сопя, вся передовая группа двинулась вперед по сильно петляющему коридору, приседая временами, матеря темноту и тараня ее многострунным потоком света.
Метров через сорок пришлось остановиться — развилка.
Подземелье начинало играть с людьми в свои игры. Майор мельком поглядел на радиометр, потом сделал условный жест фонарем и его группа разделилась на две подгруппы и каждая отправилась по своему маршруту. Опасности заблудиться не было, за передовиками в пещеру вползали новые и новые десятки вооруженных исследователей. А за ними врачи, спелеологи, собаки. Экспедиция была готова к встрече с самой грозной и грязной силой. Пальцами этой мощной руки, запускаемой в горную дыру, были люди Дрынова. Они мягко спотыкаясь и внимательно присматриваясь ко всему, что попадалось по сторонам, разбредались по лабиринту.
Пещера ветвилась и набирала силу. Люди попали в нее через ничтожный капилляр, а спустя десять минут уже двигались по полнокровной артерии. Где–то в глубине таилось полое сердце. Не менее трехсот метров пробежав по каменным сосудам, сделав несколько десятков поворотов, Дрынов остановился. Поток собственной крови ударил в голову.
Неужели!
Над правым плечом майора нависла физиономия удивленной лошади — противогаз Шерстюка. Он присоединил свет своего фонаря к командирскому. И вот что оказалось в круге света. Одноразовый шприц. Он лежал на гранитной опухоли, посреди коридора, рядом с использованным презервативом. Сверху, на этот натюрморт злорадно указывал кривой, известковый палец.
Дрынов подал сигнал тем, кто за спиной — повысить осторожность.
Ворота Замка были где–то поблизости.
Следующей находкой была сильно стоптанная кроссовка. Потом выпотрошенная упаковка каких–то таблеток. Белая расческа неизлечимо больная кариесом. Две выпотрошенных упаковки таблеток. Пустая квадратная бутылка с бельмом содранном этикетки. Через два шага этикетка нашлась — налеплена на стену. Под наклейкой куча человеческих испражнений. Еще одна бутылка. Наполовину сгоревшая свеча. Вторая кроссовка, столь же зверски истоптанная. Два свечных огарка. Куски окровавленной ваты. Целая гора одноразовых, нераспечатанных шприцов, такие прозрачные, пулеметные ленты. Бутылочная розочка, изготовленная ударом о стену. По краям оскаленного лезвия, куски ваты. Две, три, пять куч дерьма. Потом ископаемого мусора стало меньше. Совсем исчез. Почти. Валяется белая пуговица на дороге, и комок жвачки, налеплен на стену. Дрынов сделал предварительный вывод. Какая–то семья(группа, шайка) на время удалилась из Замка на, скажем, наркотический пикник на свежем подземном воздухе, но после того, как закончились припасы, вернулась обратно. Версия очень рабочая, но версия.
Еще один поворот коридора.
Что–то блеснуло впереди, отразив свет. Что–то продолговатое, металлическое.
Майор остановился. Так, кажется начинается серьезное. Сержанты тяжело, но решительно дышали у него за спиной. «Вперед» мысленно скомандовал себе майор, и уже шагов через двадцать пять, натолкнулся на полотно узкоколейки. Это была несомненно одна из магистралей подземной кровеносной системы. Поверхность рельс местами отсвечивала чистым металлом. Неужели, до сих пор используется? Или построена из особого сплава?
Самое простое объяснение — сухой воздух подземелья, дожди тут не ходят. Майор, как представитель среднего командного звена, был отчасти посвящен в тайну подземного города, поэтому удивлялся не очень, сержанты же задергали головами и стали возить своими фонарями вправо–влево, при этом безмолвно делясь друг с другом перенесенным потрясением от увиденного. Это же действительно полное мое: в тайге, в горе — железная, неизвестно чья дорога!
Сердюк лег ухом на рельс, при помощи этого былинного приема пытаясь определить, не катит ли по дороге дрезина или вагонетка. И определил, о чем свидетельствовал его восторженно вздернутый палец. Но пальца этого никто не увидел, потому что все остальные смотрели в глубину тоннеля. Они любовались расхлябанным, кое–как одетым шатающимся видением, которое неизвестно откуда вывалившись, удалялось вдоль по шпалам. Эта девица напомнила Дрынову таежную беглянку. Движениями, обремененным видом, степенью неуместности в окружающем мире. Она шла, переступая со шпалы на шпалу. Видимо ей самой походка казалась восхитительно легкой. Бегущая по шпалам. Бьющий в голую спину свет ее явно стимулировал. Но объективно говоря, шла она, как пьяная кобыла по бурелому. С размаху, вкровь ссаживая ноги о камни, болты.
Дрынов сорвал с головы противогаз и крикнул:
— Стой!
Она не обернулась.
— Стой, стрелять буду!
14
— Я понял, ты бройлер!
Выражение лица у него было счастливое, он меня «уел».
— Почему бройлер? — переспросил я вяло, — бройлер, это птица.
— Бройлер настолько же птица, насколько ты — человек.
Неприятно, когда такое существо, как Валерик, да еще слепое, так легко и глубоко вникает в твою тайну. Я попытался смягчить удар, это можно было сделать, только перейдя в наступление.
— А ты мне что, поверил?