Страница 22 из 40
Поймано (опят–таки, как всегда) пятеро беглых заключенных. Юмор нынешней ситуации заключается в том, что пойманы они были группой сотрудников, переодетых в беглых зэков.
Владислав Владимирович подчеркнул это место красным карандашом. Он был уверен, что Колпаков просто дурачится. Скучно ему, видите ли, в пределах строгой отчетности, тянет поиграть интеллектуальными мускулами.
Три томских наркомана были пойманы у костра за приготовлением змеиного супчика. У них отобрали девяносто граммов гашиша, сорок таблеток разного рода. Из них удалось выбить правду о целях путешествия — Замок уродов. На вопрос, знают ли они хотя бы примерно, где он расположен, томские уроды ничего путного не ответили, их сведения были еще приблизительнее, чем сведения спрашивавших.
Самым забавным был эпизод с одноглазым гражданином Шри — Ланки. «Да, да Владислав Владимирович», снова, ломая рамки официального отчета, письменно кричал Колпаков. «Урал, горы и одноглазый ланкиец. Глаз ему выбили где–то за пределами нашего отечества. В Замке он рассчитывал отрастить новый». Сознался в своих целях несчастный южанин легко. Очень настаивал на том, что он не тамил. Стало быть сингал, равнодушно, подумал читающий. И перешел к отчету Ивана Рубиновича. Старик был обстоятелен и прост, как железнодорожная дорога, которой он ведал в этой истории. Его патрули замаскированные под вокзальную шпану, рыночную братву, разговорчивых проводников и прочий человеческий мусор, работали исправно. Три десятка целеустремленных наркоманов, шестнадцать безногих, еще дюжина людей с более сложными уродствами, отягченными застарелым алкоголизмом, с полсотни граждан с очень глубокими и явно выраженными психическими отклонениями. Все так или иначе, имели в своих планах «Замок». Уроды называли его уродским, намекая, что должны будут занять в нем особое положение, когда туда доберутся.
Основная достойная выделения тенденция: рост количества иностранных граждан. «Одноглазый сигнал» Ивану Рубиновичу встретиться не мог, в силу его (Ивана Рубиновича) солидности, но попались пятеро китайцев, два таджика, два пакистанца.
Повторимся: Владислав Владимирович читал эти отчеты спокойно, не рассчитывая открыть через них какое–то новое видение предмета. Пути, которыми шли Колпаков и Иван Рубинович, были видны ему до самого конца и, в конце этом не высилось ничего примечательного. При всем сказанном выше, он испытывал сильнейшее, нарастающее волнение. И не потому, что ему регулярно и почти угрожающе позванивали из высших эшелонов власти, чтобы он наконец «разобрался и ускорил». Ему было почти плевать на эти звонки. Как Владиславу Владимировичу, ему было плевать вполне, но, правда, звезды на его погонах ныли от этих напоминаний.
Взволнован генерал был открытием, которое сделал на своих внутренних путях. О том, что дело это носит сверхнормальный, занормальный, чрезвычайный, фантастический и даже может быть, сказочный характер, он понял давно. Раньше всех. Раньше и отчетливее всех, он представил себе возможные последствия того, что может дать раскапывание этого жуткого человеческого муравейника, под названием Замок Уродов. С огромной неохотой он поделился внешней частью своих сведений с руководством страны и только для того, чтобы очистить профессиональную совесть и отбить нюх полковнику Колпакову, уже начинавшему подозревать своего шефа в некоторой ненормальности. Эта откровенность давала ему право еще небольшое время пользоваться теми средствами и полномочиями, которые были положены ему по должности.
Он считал необходимым, иметь это дело, весь этот Замок, со всеми его уродами, в полной своей собственности, для своих личных, тайных, совершенно невыразимых целей. Сейчас невыразимых. Волнение усиливалось подкатыванием к горлу предощущений этого… сознание корчилось, как безрукий, в попытках схватить невидимую вещь.
Мучительнее всего было вынужденное безделье, возня с документами и президентами. Он мысленно окучивал Замок, он строил полосы физических препятствий для тех, кто захотел бы подкрасться к нему и все изгадить. А таких тьмы и тьмы, и вожди темнот сильны и они направят свои силы к Замку, когда им лишь померещится, что там можно обрести.
Сидя без движения, сидя в защите, он почувствовал, что теряет ориентировку, уверенность, замах. Приблизилась грань, с которой надо спорхнуть в свободный полет. Но, куда лететь?!
И вот сегодня утром, в машине, по дороге на работу, он почувствовал, что скоро все поймет. Его охватило волнение. Войдя в кабинет, дабы успокоиться, заставил себя перечитать бессмысленные рапорты и Ивана Рубиновича, а в груди креп вдохновенный мороз.
Сейчас! Сейчас!
Легкие разводы ужаса и предвкушения, усложнялись на внутренней поверхности грудной клетки. Он силился проникнуть внутренним зрением сквозь прихотливый рисунок. Со стороны, генерал был похож на урода, глотнувшего «кислоты» и замершего в ожидании прихода.
Состояние чистокровного транса длилось секунд сорок и закончилось внезапно.
Распахнулась дверь кабинета, показалось вытянутое лицо секретарши.
—<R>Вас к телефону.
Владислав Владимирович не без труда встал и вышел в заднюю комнату, где были сосредоточены все представимые средства связи. Стены помещения были экранированы от любых попыток прослушивания. Горел индикатор простого городского телефона. Генерал ждал большего.
Звонили из районного отделения милиции. Просили немедленно приехать и забрать человека.
—<R>Какого человека?
—<R>По всей видимости, вашего.
—<R>Нашего? А куда вы звоните?
На том конце провода покашляли.
—<R>Не знаем, просто он, человек ваш, очень уж просил дозвониться по этому телефону. И нам желательно, чтобы вы забрали его поскорее.
—<R>А сам он, этот человек, почему сам не может позвонить?
—<R>А мы его не подпускаем к аппарату.
—<R>Почему?
На том конце вздохнули.
—<R>Ну, как вам сказать…
—<R>Там и говорите, как есть.
—<R>Да он весь в дерьме.
—<R>Что значит, в дерьме?
—<R>Воняет сильно, он три дня крутится вокруг туалета, сначала наши думали — просто пидор, оказалось нет, оказалось, болезнь у него.
—<R>Как его зовут?
—<R>Не говорит.
—<R>Как он выглядит?
—<R>Я же говорю — в дерьме. И рвется обратно к туалету станционному. Просит вас забрать его, и еще просит, чтобы вы психиатра с собою прихватили, чтобы укол ему… вы уж поспешите Бога ради, а то он нам провоняет все отделение, а выпустить нельзя, он опять к туалету ломанет, и все в женское отделение норовит. Это не всем, сами понимаете, нравится, хотя бы и болезнь.
—<R>Как он выглядит, приметы! — ледяным тоном перебил размышления дежурного Владислав Владимирович.
—<R>Помимо что в дерьме и воняет от него? Так это, у него лысинка, глаза скажем, голубые, один немного плохой. Роста среднего, щупловат. Возраст за пятьдесят, пожалуй.
—<R>Ладно, хватит, выезжаю.
Часть 2.
1
—<R>Что это? — спросил Владислав Владимирович у врача.
—<R>Довольно экзотическое заболевание — капрологния. В острой, я бы даже сказал, чрезвычайно острой форме. Больного неудержимо тянет вдыхать запахи мочи, извините и фекалий. Это доставляет ему сильное сексуальное удовлетворение. Сейчас он очнется, некоторое время придется просидеть на укольчиках, чтобы снять обострение, а там подумаем о курсе лечения.
—<R>Спасибо, — мрачно сказал Владислав Владимирович.
Доктор чуть поклонившись, вышел из палаты.
Роберт Игоревич открыл мутноватые глаза.
—<R>Как вы?
Глаза закрылись, больной прислушивался к своему состоянию. Потом сказал:
—<R>А он остроумный, гад.
—<R>Кто?
—<R>Наш Айболит–наоборот. Знаете, что он мне сказал на прощание?
—<R>Что?
—<R>Что мое место возле параши. Сначала незнакомое слово, а потом…