Страница 56 из 111
В общем, как это ни грустно, пока что Париж - пыльный, а по ночам так еще и темный город. В тесных извилистых улочках его притаилась опасность (здесь не в диковинку недобрые встречи!), и без вооруженных слуг с фонарями и факелами люди благоразумные из дому носа не кажут... Да, несладко придется здесь филоматикам. Одна планировка чего стоит! Не город, а муравьиный лабиринт какой-то. Тут, как говорится, сам черт ногу сломит, а уж неопытные новички и подавно!
Последнее соображение, высказанное Мате, заставляет Фило задуматься. Он рассеянно улыбается, перебирая в уме какие-то забавные воспоминания.
- А знаете, - говорит он наконец, - один такой черт с переломанной ногой очень бы нам сейчас пригодился.
Мате бросает на него быстрый обеспокоенный взгляд: шутит он, что ли? Не хочет же он сказать, что и впрямь водит знакомство с чертями?
- Почему бы и нет? - с достоинством возражает Фило. - Я человек начитанный, а черт в художественной литературе - не такая уж редкость. Полистайте-ка Гёте, Гоголя, Лермонтова... О народных сказках и говорить нечего: там черт - первая фигура!
Мате облегченно вздыхает. Так вот в чем дело! Выходит, речь о черте литературном...
- Ну да, - нетерпеливо подтверждает Фило. - Это же Асмодей!
- Кто-кто?
- Асмодей! Вы что, никогда не читали "Хромого беса" Лесажа41? Ай-ай-ай... Прочтите - не пожалеете. Один из лучших французских сатирических романов XVIII века.
- Предположим. А нам-то что?
Фило сокрушенно качает головой. Вот они, плоды литературной неграмотности! Читал бы Мате Лесажа, так наверняка знал бы, что Хромой бес Асмодей - самый удивительный экскурсовод на свете. Он не только прекрасно летает, но еще и поднимает крыши домов, и, стало быть, с ним увидишь то, чего никогда не увидишь без него. В общем, не провожатый - мечта!
- Вот именно мечта, - ядовито подхватывает Мате, - а я человек трезвый, практический. Мечтать о невозможном не в моих правилах.
Но тут он слышит хриплое покашливание и встревоженно оборачивается.
- Что с вами, Фило? Вы не заболели?
- Я?! - удивляется тот. - С чего вы взяли?
- Не прикидывайтесь, пожалуйста! У вас кашель.
- У меня? Ничуть не бывало.
- Вот как! Стало быть, это кашляли не вы. Кто же, в таком случае, кашлял? Может быть, я?
- Ясное дело, вы. А то кто же?
- Да вы что! - свирепеет Мате. - Я еще, слава Аллаху, в своем уме. Мне лучше знать, кашлял я или не кашлял!
- Мне тоже, - стремительно отзывается Фило.
Тут они поворачиваются лицом к лицу и несколько секунд испепеляют друг друга раскаленными взглядами. Первым нарушает молчание Мате.
- Поговорим трезво, - произносит он, с трудом сдерживая раздражение. И я и вы - оба мы утверждаем, что слышали кашель. Так ведь?
-Так.
- Очень хорошо. Отсюда ясно, что нам это не померещилось. А теперь пораскиньте мозгами. Мы здесь вдвоем. Следовательно, согласно теории вероятностей, кашлять мог только один из нас. И так как это ни в коем случае не я, значит, это были вы. Правильно я говорю?
- Как раз наоборот! Так как это ни в коем случае не я, значит, это были вы...
- Успокойтесь, мсье, - произносит чей-то приятный, хоть и слегка простуженный тенор, - это был я.
Филоматики испуганно оборачиваются и... Но о дальнейшем поведает следующая глава, которая называется
БЕСПОДОБНАЯ ВСТРЕЧА
Итак, филоматики оборачиваются и ахают! Перед ними стоит блистательный молодой шевалье42 в костюме, отливающем всеми оттенками серого цвета - от светло-жемчужного до темно-грозового. За плечами у него клубится бархатный пепельный плащ с алым шелковым подбоем. Иссиня-черные волосы прямыми атласными прядями ниспадают на дымное кружево воротника. Темные глаза на матовом узком лице так и сверкают. Над свежими алыми губами иронически топорщатся тонкие усики. В одной руке он держит шляпу, на которой пышно пенятся перья цвета огня и пепла. Другая рука опирается на щегольскую, увенчанную серо-алыми лентами трость.
- Милль пардон, мсье. Тысяча извинений! - говорит он, учтиво изогнувшись. - Я чуть было не стал невольной причиной вашей ссоры. Надеюсь, вы на меня не сердитесь? Поверьте, я не хотел...
- Кто вы такой? - резко перебивает Мате.
В ответ раздается что-то вроде кудахтанья (ко-ко-ко!): незнакомец смеется, обнажив два ряда безупречных, хоть и чуточку хищных зубов.
- Вы меня не узнаете, мсье? Бес Асмодей к вашим услугам!
- Не может быть! - в один голос вскрикивают филоматики.
- Конечно, не может быть, мсье, и все-таки... Все-таки я перед вами.
- Ну, это еще как сказать! - сомневается Мате. - Сильно подозреваю, что вы - это вовсе не вы. Потому что подлинный Асмодей еще не родился. Насколько я знаю, романист Лесаж выдумает его только в восемнадцатом веке, а сейчас как будто семнадцатый...
- Се трэ домаж... Весьма сожалею, мсье, но вы ошибаетесь. Моя литературная родословная значительно древнее. Имя мое встречается даже в сочинениях древних римлян. Довольно часто мелькает оно и в средневековых рукописях. А каких-нибудь двадцать с чем-то лет назад - в 1641 году - меня буквально затащил в свой роман испанский писатель Гевара. Вот у него и позаимствует меня в свое время мсье Лесаж, за что огромное ему мерси, ибо он-то и сделает меня по-настоящему знаменитым.
- Положим, все это довольно убедительно, - признает Фило. - И все-таки вы совсем не похожи на того маленького козлоногого уродца, который запомнился мне по книге Лесажа. Ваша внешность...
- Парбле... Черт побери, мсье! Уж не думаете ли вы, что я рискну предстать перед вами в своем подлинном виде? Ну нет! Для этого я слишком хочу вам понравиться, а молодой петушок как-никак лучше старой ощипанной курицы.
Замечание насчет петушка как-то сразу рассеивает недоверие Фило к бесу. Он от души смеется и, приподняв фалды кафтана, начинает напевать свою любимую пастораль из оперы "Пиковая дама": "Мой миленький дружок, любезный петушок..." Правда, поясняет он, петь следует "пастушок", но "петушок" как-то больше подходит к случаю.
Асмодей не скупится на комплименты:
- Браво, браво! Се манифик... Это великолепно!
Восторги его так неумеренны, что у Мате появляется желание охладить их ледяным душем.