Страница 7 из 143
Напрасные мечты! Розниекс уже видел во всем этом деле множество подводных камней. Наезд на женщину сильно смахивает на тщательно обдуманное убийство. А если так, то виновного удастся схватить не так–то скоро.
Установить личность погибшей было поручено Стабиньшу, и сейчас прокурор вызвал «к доске» его. Улдис поправил портупею, покосился, в порядке ли погоны. На этот раз он был в форме. Улдис всегда заботился о внешнем виде, в особенности когда становился центром внимания, а еще более – если рядом находились женщины.
– В Пиекрастес ее никто не ждал. Местные жители ее не знают. Мы предъявили фотографию. Она приезжая, знакомых или родственников здесь у нее тоже нет, – лаконично доложил он.
– Если только она не была душевнобольной, то, безусловно, существуют люди, которым известно, зачем она приехала, – деловито заметил Розниекс. – У каждой поездки, как у веревки, два конца. Из ниоткуда в никуда ездят только в сказках.
– Об этом происшествии жители Пиекрастес проинформированы хорошо, – сказал Стабиньш. – Однако никто ничего не сообщил.
– Может быть, те, кто знает, не заинтересованы открывать это?
– Пока такие не обнаружены, – кратко ответил Стабиньш, собираясь сесть.
– Товарищ Стабиньш! – в противоположность Лиепниексу, прокурор никогда и никого не называл по званию. – Насколько я понял, женщина приехала рижским поездом. Значит, ищите в Риге.
– Поезд шел из Тукумса, – сразу же откликнулся Стабиньш. – В Риге пересесть на него можно было из десятков других поездов и автобусов. Я связался с рижанами и попросил проверить, не исчезала ли похожая женщина в Риге и в других городах, откуда поезда прибывают в Ригу во второй половине дня: Москве, Ленинграде, Таллинне… Ребята обещали не тянуть. Но пока ответа нет.
Стабиньш так и не сел, ожидая очередного вопроса.
– Таллинн, Таллинн… – у Розниекса возникла какая–то ассоциация с этим городом. – Ну да, на ней было эстонское белье.
На эту мысль Стабиньш отреагировал сразу, как хороший футболист на точный пас.
– А также польский плащ, английские туфли, а в руке – японский складной зонтик! – четко перечислил он. – Так что можно значительно расширить район розыска. Сегодня же напишу рапорт, чтобы нас с Розниексом командировали в Варшаву, Лондон и Токио!
Женщины в углу захихикали. Лиепниекс бросил на подчиненного укоризненный взгляд. Но Улдис не смутился.
– Я хотел сказать, – столь же уверенно продолжал он, – что на пострадавшей была кружевная блузка фирмы «Ригас Апгербс». Новый фасон, только что запущенный в производство.
– Думаешь, такую нельзя купить в Москве, Ленинграде или Таллинне? – с сомнением спросил Розниекс.
– Думаю, что без чемодана ни один пассажир не поедет из Риги дальше, чем в Пиекрастес.
– Без сумочки женщины вообще из дому не выходят. Однако никто такой сумочки у пострадавшей не видел. А то, что карманы у нее оказались совершенно пустыми, свидетельствует о том, что сумочка должна быть, – Розниекс пожал плечами. – Что касается чемодана, то она могла оставить его в камере хранения на вокзале в Риге. Надо проверить, не находятся ли там и сейчас какие–то вещи, положенные в день происшествия.
«И все же она не приезжая, – ощутил уверенность Розниекс. – Это чувствуется по виду, манере одеваться. Да и само происшествие в какой–то мере подтверждает это. В нем завязались узлом какие–то неизвестные нам обстоятельства, и концы вряд ли уходят слишком уж далеко».
Его мысли прервал майор.
– Товарищи правы, – примирительно проговорил он. – Пострадавшая не ехала издалека. Я направил на экспертизу ее обувь, и только что получил ответ из лаборатории.
«Хитрый старикан наш Ваболе! Никогда не бросает на стол все козыри разом, а выдает понемножку, в зависимости от игры. И делает это не спеша, словно бы без всякого умысла, на самом же деле с умным расчетом. Ему нравится потомить других ожиданием. Ну–ка, что он там еще раскопал?»
– Обнаруженная на подошвах земля по консистенции – городская: много сажи, асфальта и типично городской пыли. Следовательно, товарищи, больше внимания Риге. Призовите на помощь печать, радио, телевидение. Кто–нибудь да отзовется.
Кубулис повернулся к Лиепниексу.
– Сколько времени потребуется, чтобы раскрыть преступление?
Лиепниекс расправил плечи.
– Три дня! – уверенно произнес он. – Ну если с запасом – неделя. Уже ведь почти все ясно. Где искать машину – известно, откуда приехала пострадавшая – тоже. Остается связать концы, и дело сделано. Да, по–моему, в деле и с самого начала не было ничего сложного. Надо только форсировать розыск!
Розниекс досадливо скривился.
«Этому деятелю всегда все ясно. В голове у него все разложено по полочкам и абзацам, как в армейском дисциплинарном уставе. Идеальный порядок. И ничто никогда не переоценивается, не подвергается сомнению. Черное – черное, белое – белое, контуры всегда четки, смешения цветов не существует. Все запрограммировано, как в счетной машине. Ну, погоди, дружок, сейчас я тебе подпорчу настроение…»
Розниекс резко встал, зацепив пуговицей пиджака за стол. Все повернулись к нему.
– Не надо бросать непродуманные обещания, как песок против ветра, – сказал он, – нам же в глаза попадет. Мы не должны связывать себя обязательствами и сроками. Дело это намного сложнее, чем кажется со стороны. И никому иному, как нам со Стабиньшем придется в нем разбираться. – Он старался сдерживаться. – Преступление совершено не случайно, а с заранее обдуманным намерением. Скажу даже больше: оно готовилось по плану. А если существовал план совершения преступления, то, надо полагать, не обошлось и без другого плана: как замести следы и избежать ответственности.
– Факты, факты! – прервал его прокурор.
– Вот они, – ответил Розниекс, подняв блокнот повыше к глазам. – Женщина сбита в двухстах метрах от станции. Средняя скорость пешехода – шесть километров в час, или километр за десять минут. А может быть, и за пятнадцать. Следовательно, двести метров женщина прошла за две–три минуты. Дежурный по станции видел женщину, когда она вышла из вагона и двинулась по направлению к морю. Поезд стоял на станции одну минуту, и дежурный, едва успев вернуться в свое помещение, услыхал крик. Значит, это случилось через две–три минуты. Это подтверждает мое предположение о скорости, с какой шла женщина. Можно сделать вывод, что от станции до места трагического происшествия она шла не более трех минут. Поезд прибыл на станцию в двадцать три часа пятьдесят две минуты. Пострадавшая сбита в двадцать три пятьдесят пять.
Когда поезд прибыл на станцию, то есть в двадцать три пятьдесят две, закрылся автоматический шлагбаум. Скорость автомобиля, по оценке нашего эксперта, была не меньше шестидесяти километров в час. Расстояние от переезда до места происшествия – пятьсот метров. Это расстояние машина могла бы преодолеть за тридцать шесть секунд, если бы миновала переезд, пока он был еще открыт. Но в это время пострадавшая только выходила из вагона, и сбить ее на месте происшествия никто не мог.
– Интересно, интересно, – кивнул Кубулис.
В кабинете наступило молчание.
– Второй вариант, – негромко продолжал Розниекс после паузы. – Машина оставалась по ту сторону переезда. Мы знаем, что шлагбаум опустился в двадцать три пятьдесят две, когда на станцию прибыл пассажирский поезд. В двадцать три пятьдесят восемь через станцию Пиекрастес проследовал товарный поезд. Переезд открылся только в ноль часов семь минут. И лишь тогда машина могла бы начать движение. За это время пострадавшая успела бы удалиться от станции не менее, чем на километр, находясь в пути десять–двенадцать минут. В этом случае дежурный по станции наверняка не услышал бы ее крик через две или три минуты после отправления поезда. – Розниекс нервно провел рукой по волосам. – Но из всего этого следует вывод, что машина вообще не пересекала железной дороги. Ни одна машина не выезжала и со стороны Каюрского торфяника. Это проверено. Шофер подстерегал свою жертву близ станции и поехал вслед за нею. Завтра с утра мы при дневном свете вновь очень тщательно осмотрим место происшествия и окрестность станции. Таковы факты, – закончил следователь и устало опустился на стул.