Страница 30 из 42
Кунц пожал плечами.
— Ну, ты же знаешь, что такое рядовые члены. Скажи им, что они могут отдыхать не только субботу и воскресенье, но и пятницу, а то и понедельник и получать за это на двадцать процентов больше, и они вряд ли ответят отказом.
— Это понятно, но согласятся ли они бастовать ради этих условий? — продолжал Мурфин.
— Раньше мы выпускали газету раз в месяц, так?
— Так, — вновь кивнул Мурфин.
— Теперь она выходит еженедельно и стала совсем другой. Там полно цифр и статистических выкладок, которые показывают, что город без труда может принять новые условия контракта. Кроме того, каждый член профсоюза получил личное письмо, размноженное на ксероксе, объясняющее, на сколько больше денег заплатят ему за пять следующих лет, если муниципалитет подпишет контракт. Сумма, надо прямо сказать, внушительная. А чтобы прижать город, нужна забастовка. На месяц или два. Так что прибыль с лихвой компенсирует временную потерю заработка.
Мурфин покачал головой.
— Город никогда не пойдет на это. Черт, да большие города и так едва сводят концы с концами. Они просто не могут согласиться на четырехдневную рабочую неделю и двадцатипроцентное повышение заработка.
— Для меня это не новость. Но они хотят бастовать. После того как меня выгнали, они нашли этого горлопана и выбрали его исполнительным директором. И тут же совет директоров постановил, что он должен ездить в «кадиллаке». Большом черном «кадиллаке». И теперь его физиономия красуется во всех газетах, он выступает по телевидению, получает мою зарплату и пользуется моим расходным счетом. Естественно, он готов выполнить любой их приказ.
Мурфин выпил пива и пристально посмотрел на Кунца.
— Но и ты не все время просидел дома, не правда ли, Фредди?
Кунц оглядел пустые кабинки, наклонился вперед и заговорщически прошептал:
— Я поговорил кое с кем, и сегодня вечером у нас собрание.
— Где?
— Представляете, мне пришлось снять «Олд Феллоу Холл». Десять лет назад я поставил на голосование вопрос о том, что нам необходима своя штаб-квартира. Мое предложение приняли, и я построил настоящий дворец. Два этажа, большой зал заседаний, даже комната отдыха. А у себя в кабинете оборудовал настоящий бар. Так вот, позавчера я сказал, что мне нужен зал заседаний, а они соврали, что зал уже занят. Поэтому я снял «Олд Феллоу Холл» за пятьдесят долларов. Черт, денег мне не жалко. Тут дело принципа.
— И когда вы собираетесь?
— В восемь вечера. Придут те, у кого в голове мозги, а не солома или дерьмо. Им тоже не нравятся эти разговоры о забастовке. Черт, если уж забастовка неизбежна, сначала нужно обратиться в арбитражную комиссию. Об этом всегда говорил Арч, и я с ним полностью согласен. Никому не известно, как закончится забастовка. Ее можно и проиграть, и тогда, чтобы получить работу, каждому из нас придется подписать желтый билет. Ну, вы сами знаете, — расписаться там, где написано, что ты согласен выйти из профсоюза, если состоишь в нем, и не вступать в него, если не состоишь. И профсоюзу придет конец.
— Ты думаешь, такая возможность существует? — спросил я.
Кунц пожал плечами.
— Кто знает? Если забастовка окажется достаточно продолжительной, кто, по-вашему, начнет злиться больше всего? Паршивые избиратели, вот кто, а они уже орут, что город содержит слишком много бездельников. Если из-за забастовки два месяца не будут убирать улицы и вывозить мусор, можно представить, какая вонь будет в Сент-Луисе в день выборов. А голоса в этом случае уйдут к тем, кто не намерен заигрывать с профсоюзами. И не думайте, что наши политики не знают об этом.
— Ты говорил с кем-нибудь из них? — спросил Мурфин.
Кунц мрачно кивнул.
— Да, говорил. Вернее, они говорили со мной. Правда, тайком, потому что я теперь безработный. Они опасаются, что из-за забастовки демократы потеряют Сент-Луис, а с ним и весь штат. И эти встречи заставили меня задуматься.
— О чем? — спросил я.
— Я удивился, что Гэллопс выбрал именно меня. Я же не единственная лягушка в пруду. И заказал пару междугородных разговоров. Как я уже сказал, у меня было много свободного времени. Я позвонил Джимми Хорсели в Филадельфию и Баку Маккрейгу в Бостон. Я рассчитывал, что они смогут подобрать мне местечко. И представляете, они как раз собирались звонить мне, потому что оказались в таком же положении. Их вышибли, и они ищут работу. Они предупредили, что не стоит звонить Филу Леонарду в Нью-Йорк, или Сиду Гершману в Лос-Анджелес, или Джеку Чайдлерсу в Чикаго, потому что их тоже уволили, только Гэллопсу пришлось послать туда побольше людей и потратить значительно больше денег. Ну, что вы на это скажете?
Мурфин многозначительно посмотрел на меня, затем повернулся к Кунцу.
— Как насчет Детройта? — спросил он.
— То же самое. И в Балтиморе, и в Кливленде.
— А Милуоки? — поинтересовался я.
— Та же история. Как в Миннеаполисе и Сан-Пауло.
— И везде говорят о забастовке? — спросил Мурфин.
— Только об этом и говорят.
— Да, это очень занятно.
— Еще бы, — хмыкнул Кунц.
— Ты знаешь, что ты нам назвал, не так ли? — я посмотрел на Кунца.
— Естественно, знаю, — ответил тот. — Я перечислил названия десяти или двенадцати самых больших городов этой чертовой страны.
Глава 17
Мурфин висел на телефоне почти два часа, прежде чем окончательно положил трубку, повернулся ко мне и протянул пустой стакан. Я взял его, налил виски, сходил в ванную, добавил воды из-под крана. Когда я вернулся в комнату, Мурфин оторвался от лежащих перед ним записей, схватил стакан и жадно глотнул.
— Все сходится, — сказал он.
— Я знаю, — ответил я. — Я все слышал.
— Думаю, нам не помешают некоторые подробности. Вечером мы пойдем на это собрание, а завтра вернемся домой кружным путем.
— Чикаго?
— Чикаго, Филадельфия, Нью-Йорк и, возможно, Балтимор. Нам это не повредит, — он вновь уткнулся в записи. — Почему никто не связал все это воедино?
— Ты имеешь в виду газеты?
— Да, газеты или телевидение.
— Ну, во-первых, такого у нас еще не случалось, поэтому никто этого не ждет, а во-вторых, им не напомнили о Чадди Джуго.
Мурфин кивнул.
— Все это тянется к Хандермарку, не так ли?
— К нему и ЦРУ.
— Они втянули тебя в это дело, да? В шестьдесят четвертом?
— Если не считать того, что тогда я ничего не знал. Они хотели переизбрать Хандермарка, потому что в противном случае потеряли бы выход на Интернационал государственных работников. Так, кстати, оно и вышло.
— Помнится, был крупный скандал. По поводу того, что ЦРУ финансировало ИГР. Любимое детище Хандермарка. Он поездил по свету за счет этой организации. Лондон, Гонконг, Токио. А потом Микс уволил тебя, разорвал отношения с ИГР и, наконец, выгнал меня.
— Я успел уйти сам, — напомнил я.
— Да, конечно. Кого они посылали туда? Этого парня из Техаса?
Я кивнул.
— Джо Доукинса. Из Килгара.
— Мне он очень нравился. Что с ним потом стало?
— После того, как он свалил Чадди Джуго?
— Да.
— Насколько мне известно, он успешно выполнял задания ЦРУ во Вьетнаме.
— Понятно. Ты когда-нибудь говорил с ним об этом? О Чадди Джуго?
— Один раз. Он слегка выпил и приехал ко мне. Я жил тогда на Массачусетс-авеню.
— У тебя там было очень уютно.
— Так вот, один раз мы говорили об этом. Я думаю, Доукинс пытался оправдать свои действия. Чадди Джуго, как ты помнишь, придерживался марксистских взглядов, и в шестьдесят втором году его выбрали президентом бывшей английской колонии на восточном побережье Латинской Америки.
— ЦРУ, вероятно, не устраивало такое положение, — заметил Мурфин.
— Чадди был не просто марксистом, он к тому же родился в Чикаго. Но по каким-то причинам попал в ту страну, занялся политикой, сменил гражданство, и после провозглашения независимости его избрали первым президентом на двухгодичный срок.