Страница 72 из 102
- Достаточно, чтобы не свихнуться от одиночества. Ха!.. – Человекопёс мотнул головой. – Мартышка снова захотела банан?.. «До», «после», «во время» – тут не существует таких понятий! Точнее спорить о них можно сколь угодно долго – сути вещей это не изменит. Ха!..
- Но почему?
- Пойми, скудный мозг, всё происходящее здесь – закольцовано! Спираль разрушена. Пространственно-временные отрезки либо пересекаются, либо превращены в кольца или петли! Смотритель покинул маяк, так как почувствовал уверенность в своих силах. А виноваты в случившемся разбежавшиеся из клеток мартышки. Ха!.. Он замкнул «полюс» этой вселенной на себя в обратной последовательности, нежели было до этого, когда правил Сидящий, – и теперь питается накопленной ею информацией бесконечно долго. Но вряд ли он остановится на достигнутом. Ведь быть обманутым, да к тому же правителем ада, – это так некрасиво. Он хочет выше. Уж я-то знаю.
- Но это место не очень-то похоже на ад.
- Ха!.. Мартышка сомневается – как же это нелепо! Дело в том, что ты видел только лицевую сторону медали, а вот оборотной – пока нет. А знаешь, насколько богаты здешние недра? Ха!.. Царящее вокруг – это всего лишь лимб, в который попадают некрещеные, дети и те, что по собственному недоразумению бросили вызов Сидящему. Под лимбом же – множество временных промежутков и межпространственных уровней, где кипят котлы, льётся раскаленный свинец и всё пропахло серой. Ха!..
Существо умолкло.
Молчал и Грешник, переваривая услышанное.
«Выходит, не мы одни такие любопытные. В мультиверсуме множество разумных созданий, существующих в своих пространственно-временных коридорах – как пчёлы в сотах, – желающих ступить за грань, чтобы пролить свет на истину. Однако вопреки ожиданиям, путь каждой цивилизации заканчивается тут, на страшном планетоиде, где не действуют законы физики, прорастают из земли кровожадные полипы и правит некое могущественное существо, способное вершить чужую волю, как свою. Чем не ад? Вот она, истина. Но столь ли она желанна, какой казалась вначале пути?.. Вряд ли. Это полуночный кошмар, с которым не так-то просто свыкнуться. Увидев его раз, на остаток жизни утратишь здоровый сон. А возможно, и рассудок. Может быть, именно оттого человеку даровано забвение. Но и то лишь до поры до времени – пока не встанут биологические часы, отмеряющие жизненный путь. Как же это гуманно со стороны Сидящего, не смотря ни на что! Было...»
Человекопёс пихнул Грешнику в нос голубоватую сферу.
- Вот, смотри, мартышка, и учись. Ха!..
- Что это?
- Это капсула, внутри которой заключена живая сущность.
Грешник опешил. Потом всё же собрался с мыслями и прошептал:
- Так вы перемещаетесь сквозь пространство-время?
- Так мы несёмся в ад! – гаркнул инопланетянин, пряча сферу в когтистой пятерне. – Это Гола, моя избранница. Мы вышли на путь вместе. Тогда мы ещё не знали, во что он выльется. Ха!.. Мы надеялись отыскать уединённое место – так как наш мир переселён и завести потомство можно только с одобрения общины, – в котором будет отведено место нашим пока ещё не рождённым детям. Ха!.. Но Сидящий не позволили мечте воплотиться в реальность. Он запер нас здесь. Мучится, надеясь на избавление. Ха!..
- Так о чём ты просил смотрителя? – вновь отважился надавить Грешник.
Человекопёс понурил голову.
- Сначала я хотел попросить за Голу. Чтобы отпустили хотя бы её – это было отчаяние. Ха!.. Но потом я всё же перехитрил их! Не боги обжигают горшки, а существа, мыслящие прагматично, – он выдохнул псиной. – В последний момент я испугался и просто попросил вернуть меня в самое начало – я верил, что таким образом порву это кольцо. Ха!.. Но смотритель тоже оказался не дураком. Он вернул меня в начало – он сделал меня животным, ходящим под себя! Ха!.. Как же наивен я был! Но главное, он не получил Голу. Она всё ещё в скорлупе, смотрит красивые сны.
Грешник не знал, что сказать. Он был просто шокирован, а потому прошептал первое, что пришло на ум:
- А ты уверен, что эти сны красивые?
Человекопёс встрепенулся.
- Ха!.. Уверен ли я?! Да я ни в чём не уверен! Я рад лишь тому, что она не видит меня таким! Она запомнила своего господина великим воином, перед которым падали на колени целые миры, включая ваш! Ха!.. И я рад, что останусь в её воспоминаниях именно таким.
- Кого я люблю, тех обличаю и наказываю. Итак, будь ревностен и покайся...
Человекопёс отвернулся.
- Уходи! Ты услышал, что хотел. Но запомни: ничего не проси у смотрителя! А если всё ещё веришь в Сидящего, то молись, и может быть, Он услышит тебя. Тогда ты вновь покаешься и, возможно, обретёшь забвение.
Они вышли из маяка и медленно двинулись вверх по скалам, размышляя каждый о своём. Вслед им нёсся надрывный собачий вой, но никто так и не обернулся. Обернуться, значило соприкоснуться с чужой болью, залезть в душу, увидеть отчаяние нагишом. Нет, это было вовсе не лицемерие, обычная солидарность с горем разумного существа, которому необходимо побыть одному. Хотя... Оно было, отнюдь, не одно. И оно не утратило смысла жизни. Даже не смотря на то состояние, в которое его поверг смотритель – душа никуда не делась. Под грязными отрепьями, среди слезоточивых миазмов нечищеного нужника, в постоянном сумраке – мерцала искорка счастья. Да, это было красиво... и пошло одновременно. Потому что именно так. А должно быть иначе. Так, как это задумали два любящих инопланетных сердца. Ведь они не старались никому ничего доказать. Но оказались заточены внутри системы, с множеством себе подобных индивидов, уверовавших во вседозволенность. Возможно только за то, что отважились просить...
- Он вовсе не сумасшедший, – серьёзно сказал Олег, подзывая кота. – Вы не подумайте, дядя.
- Я не дядя. Я – Грешник. Все мы – грешники. Оттого всё так.
Подорогин с астрофизиком сидели на берегу пересохшей реки и наблюдали за тем, как трёхногий краб таскает по каменистому дну обточенные голыши. То ли забавы ради, то ли повинуясь заложенным инстинктам, то ли по какой ещё, самому крабу известной причине, – кто знает. Движения были неуклюжими, груз то и дело перевешивал, конечностей катастрофически не хватало. Краб постоянно замирал на одной ноге, держа двумя другими поклажу, словно не знал, как быть дальше. Природа от души посмеялась над ним, и в этом гротескном воплощении отчаяния Подорогин видел себя. Нет, не конкретно себя, а человечество в целом. Как бы высока ни была поставленная планка, каким бы тяжёлым ни оказался груз, чего бы ни думали при этом окружающие – вид хомо новум гнул свою линию, особо не заботясь при этом о последствиях совершённого манёвра или озвученной речи. Порой прокатывало, и очередной горизонт открывался нетерпеливым взорам. Иногда на пути возникала рытвина – хорошо, если удавалось обойти. Но чтобы вот так – как этот ущербный краб, – такого раньше никогда не было. Однако, случилось. И всё человечество – в лице трёх взрослых людей, странного мальчишки и непонятно откуда взявшегося кота – было вынуждено стоять на месте, вытягивать шею, щурить глаза, в попытке различить, что там мерещится на горизонте, которого нет.
А там нарождается новое светило. Проклёвывает скорлупу повседневности и устанавливает повсюду свои порядки. Неважно как было раньше, главное, что теперь всё изменится. Камешек больше не станет скакать под откос, он двинется вспять, а гора и впрямь придёт к Магомету. Возможно, именно этого и дожидается маленький краб, а попутно возводит из голышей свою собственную высоту – ведь с неё можно взглянуть гораздо дальше.
- Мне кажется, я понял, как устроен этот мир, – задумчиво сказал астрофизик.
- Да? И как же?.. – Подорогин покрепче сжал в руке подобранный на склоне булыжник; он понимал, что отбиться от матери птенца этим вряд ли удастся, но какое-никакое оружие всё же добавляло уверенности.
- Все эти парадоксы... Точнее метаморфозы с природой – есть не что иное, как отсутствие второго закона термодинамики. Не знаю, кто и как, но он просто взял и отменил его... как уничтожил понятие «гравитация».