Страница 42 из 58
— Карлос — мой друг.
— Кончита, Пилар и Виктория — тоже мои подруги.
— А также матери твоих детей.
— Да, потому что они женщины, а женщины не могут быть счастливы без детей. Но ты ведь не собираешься заводить детей от Карлоса?
— Мне вполне хватает твоих. И я не сплю с Карлосом.
— Иди сюда, бесстыдница, и повтори это еще раз, — потребовал он, взяв меня за подбородок, так, чтобы я не могла отвернуться, и глядя мне прямо в глаза.
— Я не сплю с Карлосом, — повторила я, не сводя с него глаз.
— Хорошо, если так, — ответил он и потянулся, чтобы меня поцеловать. — Раздевайся. Неужели это так трудно — снять одежду? — спросил он, пытаясь стянуть с меня брюки.
Я позволила ему это сделать. При этом я вспомнила давние слова Пепы: «В браке бывают минуты, когда нужно закрыть глаза и читать про себя «Богородице, дево». Вот и сейчас я закрыла глаза и стала вспоминать залитое солнцем поле.
— Так значит, ты не спишь с Карлосом? — спросил он через полчаса. — А чем же ты тогда занималась, если вернулась домой вся в желтых пятнах?
— Валялась на цветочной поляне.
— И больше ничего?
— И больше ничего, — ответила я, не открывая глаз.
Он вошел в меня. Я лежала под ним с закрытыми глазами, то представляя солнечный пляж, то думая о том, что приготовить завтра на обед, вспоминая, какие продукты остались в холодильнике.
— Ты — моя жена. Помни об этом, — сказал он чуть позже, лежа рядом и поглаживая меня по животу. Я приподнялась на локте, глядя на его обмякшее тело, и сказала:
— Я уже не боюсь.
— Чего ты не боишься?
— Тебя. Хотя иногда ты все же меня пугаешь. Я не знаю, чего от тебя ждать. Ты смотришь на меня и молчишь, а на рассвете уходишь вместе со своим кнутом и пистолетом, и никуда меня не приглашаешь. Я уже начинаю думать, что ты собираешься убить меня, как тех, других.
— Убить тебя? Как тебе такое в голову пришло? Я не убиваю тех, кого люблю.
— Тогда зачем ты всегда носишь с собой пистолет?
— Чтобы его видели те, кто хочет убить меня. Я никого не убиваю, я уже не в том возрасте.
— Но приказываешь другим убивать.
— По-разному.
— И от чего это зависит?
— От многого. Не спрашивай, ты все равно не поймешь. Я не собираюсь тебя убивать, и никто другой тебя тоже пальцем не тронет.
— А Карлоса?
— Кому нужно убивать Карлоса? С тобой он не спал, с Мединой не встречался, а кроме того, он мой друг, почти младший братишка. Если кто-то посмеет тронуть Карлоса — будет иметь дело со мной. Клянусь жизнью Чеко, это именно так.
Потом он уснул, сложив на животе руки и приоткрыв рот, в одном ботинке, без штанов и в расстегнутой рубашке. Я какое-то время посидела рядом, глядя на него. В эти минуты он казался просто замухрышкой. Я припомнила список его любовниц. Как они могли в него влюбиться? Что они в нем нашли? Его шуточки? А ведь я и сама в нем что-то находила, ведь я любила его, и когда-то даже считала, что нет никого красивее, умнее, храбрее и лучше. Ведь бывали ночи, когда я не могла уснуть, не чувствуя рядом его тела, долгие месяцы тосковала в разлуке с ним и несчетное количество одиноких вечеров ломала голову, где он и чем занимается. Теперь этому пришел конец. Теперь я мечтала удрать с Карлосом — хоть в Нью-Йорк, хоть на бульвар Хуареса. Тридцатилетняя идиотка, имеющая двоих детей и мужчину, которого любит большем, чем их, больше самой себя, сейчас и он ждет снаружи, чтобы отправиться на рынок.
Я вскочила с постели. Потом оделась — за считанные секунды. Ведь там, снаружи, ждет Карлос, а я тут теряю время, таращась на этого сонного медведя.
— Прощай, — шепнула я, представив, как выхватываю из-за пояса кинжал и перерезаю нить, связывающую меня с прошлым.
Я вышла во двор и громко крикнула:
— Дети, Карлос, пойдемте! Я уже готова.
Уже начало смеркаться. В главном дворе никого не оказалось. Я бросилась в сад. Поднялась по лестнице, позвала их, но никто не появился. Свет в их комнатах был потушен, лишь в спальне Лилии светилось окно. Я толкнула дверь в ее комнату.
— Что случилось, мама? — спросила она. — Кричишь так, будто на тебя небо рухнуло.
Она была очень красива — в приталенном халатике, с детским личиком и чистой кожей. Она вынула гребни из волос, и блестящие локоны рассыпались по плечам.
— Куда это ты собралась? — спросила я.
— На ужин с Эмилио, — ответила она таким тоном, каким ее отец отвечал мне: «Пошел на службу».
— Какая напрасная трата времени, любовь моя. Тебе всего шестнадцать лет, у тебя изумительная фигура, сияющие глаза и светлая голова, только бы учиться. Мне больно думать, что все это окажется в постели Милито. Придурка Милито, недоумка Милито, слюнтяя Милито. Полного ничтожества, папенькиного сынка. Папаша его, между прочим, тот еще хапуга, как, кстати, и твой, только еще воображает себя аристократом. Как это печально, любовь моя. Ты потом всю жизнь будешь об этом жалеть.
— Не преувеличивай, мама. Эмилио хорошо играет в теннис. Он, конечно, не красавец, но все же и не урод. Он очень обходителен, прекрасно одевается, и папе очень нужно, чтобы вышла за него замуж.
— Это уж точно, — сказала я.
— И он любит музыку. Мы с ним будем ходить на концерты Карлоса.
— Разумеется. Карлос сейчас вошел в моду, а для него это хорошая возможность сидеть два часа, ни о чем не думая, — ответила я.
Двери наших комнат выходили на открытую галерею, украшенную подвесными вазонами с цветами.
— Здесь холодно, — заметила она. — Может, пойдем ко мне и поговорим там?
Она прошла в свою комнату, я последовала за ней. Она остановилась перед туалетным столиком, чтобы причесать и уложить волосы.
— Куда они подевались? — спросила я. — Почему ушли без меня?
— Потому что они больше тебя не любят, — дурашливо ответила она и рассмеялась еще детским смехом.
— Они ничего не передавали? — спросила я.
И тогда вспомнила про вазон с папоротником в комнате Карлоса.
— Как же ты похорошела, любовь моя! — сказала я Лилии. — Я буду в комнате для шитья. Загляни ко мне.
После этих слов я бегом бросилась в комнату Карлоса, к вазону с папоротником. Раздвинула листья и нашла среди них записку, в которой сообщалось:
«Любимая! Я думал, ты скоро придешь, ведь ты была уже одета. К сожалению, я вынужден уйти, поскольку неожиданно получил сообщение от Медины. Он будет ждать меня в шесть часов у дверей церкви святого Франциска. Я взял с собой детей и воспоминания о твоей круглой попке. Целую в губы. К.В.».
Я бегом спустилась по лестнице, ведущей на главный двор. Там я столкнулась с Андресом, он только что проснулся.
— Ну, кто готов играть в домино? — спросил он.
— Насчет домино не знаю. Карлос и дети ушли к церкви святого Франциска. Я иду за ними. Я не проходила через салон для игр, но там наверняка уже кто-то есть. Я сказала Лусине, чтобы она подала тебе кофе и шоколад, — все это я выпалила одним духом, как из пулемета.
— Карлос увел с собой детей? Кто ему позволил? — закричал Андрес.
— Он всегда берет их с собой! — крикнула я в ответ, спускаясь по лестнице, ведущей в гараж.
Машину я нашла у входа в гараж; это оказался кабриолет. Я прыгнула за руль и молнией понеслась к церкви Святого Франциска. Добравшись до парка, я сбавила скорость, рассудив, что вряд ли Карлос и Медина стали бы беседовать прямо возле церковных дверей; скорее уж Карлос выберет место, где дети могли бы поиграть, дав возможность им с Мединой спокойно поговорить. Но я так и не увидели их ни среди деревьев, ни у фонтанов, ни пьющими воду, которую извергали изо рта керамические лягушки. Не было их ни на качелях, ни на горке, ни в остальных местах, где они любили играть.
Карлоса я тоже не увидела — ни на скамейках, ни за столиком летнего кафе. Я разъярилась. Ну почему, почему он полез в политику? Дирижировал бы своим оркестром, сочинял бы странную музыку, встречался бы с друзьями-поэтами и любил бы меня. Так нет, какой-то черт дернул этого идиота влезть в политику! Почему его другом оказался именно Альваро, а не кто-нибудь попроще? И где их теперь носит? Уже похолодало, а они наверняка не взяли с собой свитеры. Теперь все трое заболеют гриппом, а я уж точно подхвачу пневмонию в этой чертовой открытой машине. Так где же их носит? Или они в самом деле отправились на рынок?