Страница 8 из 8
Отзывы из Мосула редки, но интервью с жителями в октябре и ноябре 2014 года свидетельствовали о том, что там ИГИЛ предпринимал усилия по насаждению той же системы управления, что и в Ракке. «Мэйс», учитель, говорит об изменениях в учебном процессе – ИГИЛ запрещает изучение искусства и физкультуру и внедряет строгий дресс-код для учащихся. «Фейсал» описывает продолжительные отключения воды и электричества, в то время как «Низар» вспоминает о том, как дома, раньше принадлежавшие проживавшим в городе христианам, были переданы членам ИГИЛ[64]. Другие анонимные отзывы, полученные посредством социальных медиа, рисуют похожую картину отключения воды в городе, переполненным беженцами из других частей Ирака, заоблачными ценами на топливо и постоянным страхом перед репрессиями ИГИЛ против инакомыслящих[65].
Переход от проведения партизанских операций к управлению жизни крупных городов, возможно, приведет к вскрытию значительных противоречий внутри самого ИГИЛ. Ракка – это шестой по величине город Сирии, и в 2004 году имен население в 220 000 человек. В то же время Мосул – это второй по величине город Ирака с населением от 1,5 до 2 миллионов человек. С одной стороны, интенсификация социальных противоречий в городах под их контролем будет ставить перед ИГИЛ те же проблемы, которые встают перед любыми правителями: как сбалансировать кнут и пряник таким образом, чтобы предотвратить осознание теми, кем управляют, своей способности превозмочь систему, которая угнетает их. В этом может быть причина фирменной брутальности ИГИЛ – шок и ужас могут достаточно эффективно справляться с этой задачей. Правда, они эффективны при краткосрочном применении – состояние постоянного шока очень сложно поддерживать.
С военной точки зрения, потуги ИГИЛ на создание собственного государства также будут связаны с суровыми испытаниями. Переход от подпольной партизанской борьбы к более традиционной форме организации военных сил, защищающих определенную территорию, требует совокупности новых командных структур, различного вооружения и разнообразных тренировок, и способности использовать более широкий набор тактик. Бойцы ИГИЛ до сих пор доказывали свою способность эффективно использовать захваченное американское вооружение[66], но головокружительные успехи могут быстро прекратиться, если линии снабжения будут перерезаны и бойцам придется делить и без того скудные ресурсы с населением. Тем не менее, нельзя уверенно предположить, что правление ИГИЛ обрушится под грузом внутренних противоречий, как это произошло в Ираке в 2006 году. По-видимому, основополагающую роль тут будут играть другие факторы – например, западная интервенция. Вместе с новостями о беспорядках и бедствиях на территориях под их управлением, часто появляются новости о том, что американские ковровые бомбардировки вынуждают другие вооруженные группировки объединяться с ИГИЛ для самозащиты. Были сообщения о том, что бойцы из Свободной сирийской армии и исламистских организаций Сирии искали союза с ИГИЛ во время усиления американских бомбардировок в последних числах ноября[67].
Контрреволюция и кризис реформистского исламизма
Итоговой предпосылкой для возвышения ИГИЛ стал кризис реформистского исламизма в течение революций 2011 года и последовавших контрреволюций. Народные восстания, которые бушевали в регионе в первой части 2011 года, представляли нешуточную угрозу для основных исламистских организаций, таких как Эннахда в Тунисе или «Братья-Мусульмане» в Египте и Сирии. Успех уличных протестов и забастовок пошатнул властные структуры и дал вождям протестов исторический шанс на диалог с государством на совершенно иных условиях, чем те, что они могли добиться за десятилетия обычной электоральной работы. Но крупнейшие реформистские исламистские организации[68], которые выиграли выборы и сформировали правительства (в частности, «Братья-Мусульмане» в Египте) оказались между молотом все еще мобилизованного протестного движения с одной стороны и противостоящих структур старого режима с другой. Неспособность продолжить социально-политические протесты вплоть до достижения «нормальных» условий, которые были желательные для инвесторов и широких слоев среднего класса, и одновременно неспособность противостоять военно-бюрократической машине государства привела их от триумфа к трагедии в течение всего лишь одного года. Захват власти у президента от «Братьев-Мусульман» Мухамеда Мурси египетскими военными 3 июля 2013 года затем продолжился массовым убийством его сторонников во время сидячих протестов в Каире и Гизе и волной контрреволюции, которая стремилась стереть все следы событий 2011 года. Это наступление не было направлено на одних лишь «Братьев-Мусульман», но на всю коалицию сил, которые участвовали в восстании против режима Мубарака – левых и либеральных активистов, бастовавших рабочих, исламистов за пределами «Братьев-Мусульман», которые солидаризировались с требованиями революции: требованиями хлеба, свободы и социальной справедливости.
На региональном уровне основной опорой для контрреволюционной политики Абделя-Фаттах эль-Сиси послужили государства – основные финансовые игроки региона. Они постарались восстановить старые мубараковские порядки, а не сотрудничать с реформистскими исламистами вроде «Братьев-Мусульман». Так разрыв в уровне развития государств региона сыграл на руку контрреволюции. Без уверенности в том, что он может положиться на массовые финансовые вливания со стороны Саудовской Аравии, ОАЭ и Катара – были бы у Сиси возможности творить свои преступления с таким размахом? Учтите, что ваххабистские правители Саудовской Аравии принимали решения, исходя из сугубо рыночных соображений – им нужен был правитель, который с большей надежностью гарантирует отдачу от их инвестиций. Страдания «братьев по вере» волновали их меньше всего. В Сирии контрреволюция развивалась по двум направлениям – «секулярный» авторитарный режим на деле развязывал сектантскую гражданскую войну ради собственного выживания, а потом постепенный рост ИГИЛ, которое затмило все остальные группировки, которые противостояли Асаду, и стало единолично контролировать охваченные восстанием области.
Поражение реформистских исламистских течений от возрожденных авторитарных режимов или их замещение другими силами всегда вело к переходу протестного движения на джихадистские рельсы. История египетского исламизма полна примеров такого маятникового движения. Саид Кутуб, чьи идеи о позволительности восстания против тирании вдохновляли поколения джихадистов, был добросовестно заблуждавшимся реформистом, чьи идеи послужили теоретическим обоснованием современного исламского терроризма. Будучи свидетелем утверждения власти Гамаля Адель Насера в Египте, он был убежден, что ни существующее государство, ни низовое народное движение не могут гарантировано построить то общество, к которому он стремился.
Катастрофическое поражение реформистского исламистского движения на региональном уровне пересеклось со специфической динамикой развития иракского общества. ИГИЛ получило благодатную аудиторию, и смогла соперничать с исторически сложившимся лидерством «Аль-Каиды». Те, кто искал успешную и мощную организацию, которая кажется способной бросить вызов империализму и диктатуре, отдали свои симпатии ИГИЛ. В этом контексте популярность ИГИЛ также объясняется тем, что в условиях поражения реформистского движения ИГИЛ очень своевременно указало, кто во всем виноват, и создало надежные каналы для выплескивания народного гнева и разочарования. Козлами отпущения стали шииты, христиане, «нескромные женщины». Несколько другие процессы приводят под знамена ИГИЛ добровольцев из Европы: это реакция на усиливающийся расизм и исламофобию в контексте непрерывных империалистических интервенций на Ближнем Востоке.
64
BBC News Online, 2014.
65
Beauchamp, 2014.
66
Chulov and Lewis, 2014.
67
Mahmood, 2014.
68
Термин «реформистские» используется тут для обозначения места этих организаций в широком спектре исламистских течений, чьи тактики были радикально отличны друг от друга: от партизанской войны против режима до удаления от мира с целью создания консервативной утопии. Мы не имели в виду, что эти исламистские организации можно приравнять к социал-демократам. См. Alexander and Bassiouny, 2014, chapter 1.
Конец ознакомительного фрагмента. Полная версия книги есть на сайте ЛитРес.