Страница 8 из 74
Он идет к холодильнику, берет сок, быстро впихивает соломинку и ставит его передо мной, а потом покидает комнату.
— Странный денек, да? — говорит она и складывает руки вместе на столе.
— Как вас зовут?
— Барбара, — отвечает она, но я так и не могу вспомнить, откуда знаю ее.
— Когда мой папочка вернется?
Она вздыхает и потом говорит:
— Вот об этом я как раз и хочу поговорить с тобой. Твой папа нарушил несколько серьезных правил, а что обычно происходит, когда ты нарушаешь правила?
— У меня будут проблемы.
Она кивает и продолжает:
— Ну, у твоего папы проблемы, и он не в состоянии появиться дома прямо сейчас.
— Что он сделал?
— Я точно не знаю. Но прямо сейчас ты пойдешь со мной. Я работаю в Социальной службе, а это значит, что я найду тебе дом с по-настоящему приятными людьми, в котором ты поживешь, пока у твоего папы не закончатся проблемы, и он не сможет быть с тобой здесь, хорошо?
— Н-но я не хочу уходить.
— К сожалению, я не могу оставить тебя здесь одну. Но ты можешь взять какие-нибудь свои вещи с собой. Ну как? — говорит она с улыбкой, но это не успокаивает мой желудок, который просто скручивает.
Я тихо соскальзываю со стула и иду в свою комнату. Я подхожу к столику с чайным сервизом и беру розовые маргаритки. Цветы принцессы. Я сажусь на стул, на котором он сидел, оглядываюсь и вижу, как Барбара входит в комнату.
— У тебя есть сумка?
Я показываю пальцем на шкаф и наблюдаю, как она открывает его и начинает складывать мою одежду. Она бродит по комнате, ходит взад-вперед между ванной и спальней, а я сижу и прижимаю цветы к груди.
— Ты готова идти? — спрашивает она, когда выходит из комнаты, но я не хочу смотреть на нее, потому что не хочу уходить.
Я смотрю из окна на синее небо и спрашиваю:
— Когда я смогу вернуться.
— Не знаю, — отвечает она. — Вероятно, какое-то время не сможешь.
Я замечаю, как она пересекает комнату и встает передо мной на колени. Я отворачиваюсь от нее, и она говорит:
— Не беспокойся. Все будет хорошо, — она смотрит на мои маргаритки. — Очень красивые цветы. Ты хочешь взять их с собой?
Мы выходим из дома и идем к ее машине, я запрыгиваю на заднее сиденье. Я смотрю из окна, как полицейский закрывает дверь моего дома и вешает какую-то черную коробочку на дверную ручку.
— Что это? — спрашиваю я Барбару.
— О чем ты, дорогая?
— Что эта за штука, которой он закрывает дверь.
Она оглядывается, чтобы посмотреть, о чем я говорю, и отвечает:
— Это просто замок, так как у нас нет ключей, — а потом она заводит машину и начинает отъезжать от дома, в то время как я крепко сжимаю мои цветочки.
ГЛАВА
Прошло три года с тех пор, как меня увезли из дома и поместили в приемную семью. Три года с тех пор, как я видела папочку. Мне сказали, что он поставлял оружие в Южную Америку. Я все еще многого не понимаю, но с другой стороны я просто восьмилетний ребенок. Под опекой штата Иллинойс. Три года, и я все еще каждый день скучаю по папочке. Никто не свозит меня к нему на встречу, так как он на расстоянии шести часов езды от меня, отбывает свое девятилетнее наказание в тюрьме Менард.
Я сижу в комнате и жду моего соцработника. Барбара приезжает, чтобы забрать меня и отвезти в новый дом. За три года я поменяла пять домов, и это уже шестой. Первый дом находился в Нортбруке, том самом городе, где я жила. Но после того как меня несколько раз ловили, вылезающей из окна посреди ночи, они сказали, что не могут справиться со мной, и поэтому я уехала. И такое происходило в каждом доме, в котором я жила.
Сначала я была напугана. Я много плакала. Я скучала по папе и звала его, но он не приходил. Тогда я не понимала, но теперь понимаю. Я не увижу его, пока его не выпустят. Мне будет четырнадцать лет. Четырнадцать — мое новое счастливое число. Я считаю все по четырнадцать, чтобы напомнить себе, что настанет время, когда он вернется, и мы переедем обратно в наш милый дом в чудесном квартале. Я скучаю по его улыбке и его запаху. Я не могу объяснить это, но иногда, когда я ходила в детский сад, могла слегка приподнять рубашку и вдохнуть его аромат, когда скучала по нему. Запах моего папы.
Уют.
Дом.
Когда слышу, как звенит дверной звонок, я понимаю, что пора. Я меняла дома раньше. Думаете, я напугана, но я уже просто привыкла к этому. Так что я хватаю сумки и направляюсь к входной двери. Там стоит Барбара, разговаривает с Молли, моей приемной мамой, которая больше не хочет ею быть. Они обе поворачиваются, когда я подхожу, и здороваются со мной.
— Готова, Элизабет? — спрашивает Барбара.
Киваю, иду мимо Молли, она кладет руку мне на плечо и говорит:
— Подожди.
Она опускается на колени передо мной и крепко обнимает, но я не отвечаю на ее объятия. Я расстроена, но не плачу. Я просто хочу уехать, так что, когда она отпускает меня, я ухожу.
И вот я сижу на заднем сиденье машины и наблюдаю, как мелькают перед глазами здания, пока Барбара везет меня, она делает радио тише и спрашивает:
— Поговори со мной, ребенок.
Я ненавижу, когда она называет меня «ребенок», будто я недостаточно для нее особенная, чтобы использовать мое имя. Она использует его только, когда вокруг есть другие люди, но наедине я — ребенок.
— О чем? — спрашиваю я.
— Я нашла для тебя пять отличных домов, и тебе удалось сделать так, чтобы тебя выгнали из всех. Ты не даешь мне заскучать.
Я не уверена, ждет ли она от меня ответ, так что продолжаю молчать, тогда она добавляет:
— Ты не можешь продолжать выбираться из окна по ночам. Что, черт побери, ты делаешь на улице посреди ночи?
— Ничего, — бормочу я, чтобы успокоить ее. По правде говоря, я начала выбираться из окна, чтобы понять, смогу ли я найти Карнеги. Сейчас это звучит глупо, но когда мне было пять, я думала, что он ждет, когда я найду его. Я выбиралась из окна и бродила по округе в надежде, что наткнусь на волшебный лес. Но этого так и не случилось, а теперь я достаточно взрослая, чтобы понимать, что сказки нереальны, но я по-прежнему выбираюсь из окна и ищу тот лес.
— Значит, слушай, я не смогла найти тебе дом в этом городе, так что ты переедешь в другой. И ты больше не увидишь меня, так как я там не живу. Я все еще буду следить за твоим делом, но общаться ты будешь с Люсией. Она придет к тебе через несколько дней. Но дам тебе совет: прекращай доставлять неприятности или твоим следующим местом пребывания станет интернат.
— Так я больше не увижу тебя?
Она смотрит на меня и произносит:
— Вероятно, нет, ребенок.
Мы были в дороге примерно два часа до того, как, наконец, съехали с шоссе.
— Добро пожаловать в Позен, — бормочет Барбара, и через несколько минут поворачивает в захудалый квартал.
Заборы из сетки рабица дополняют потрескавшиеся тротуары. Дома старые и небольшие, в отличие от большого кирпичного дома, в котором я жила с папой. У большинства домов припаркованы машины на неопрятных газонах, и все, что я вижу, вызывает во мне желание разреветься. Желудок скручивает, и я, поворачиваясь к Барбаре, говорю:
— Я не хочу здесь жить, Барб.
— Надо было думать, когда я предупреждала тебя, чтобы ты не сбегала по ночам.
— Я обещаю. Я больше не буду, я извинюсь перед Молли, — умоляю я, и когда она сворачивает к грязному, старому двухэтажному дому, который выглядит, будто вот-вот рассыплется, я начинаю плакать. — Пожалуйста. Я не хочу здесь жить. Я хочу домой.
Она глушит машину и поворачивается ко мне. Я чувствую, что готова сделать все что угодно, лишь бы она развернула машину и увезла меня обратно в Нортбрук.
— Я в безвыходном положении. Тебе восемь лет и у тебя нестабильная история с приемными домами. Эта семья берет к себе детей уже давно. Сейчас у них приемный мальчик на несколько лет постарше тебя, — говорит она мне. — Я недавно разговаривала с ними. У тебя будет своя комната, и ты будешь ходить в одну школу с их приемным ребенком.