Страница 30 из 57
Два аиста
Пускай ничей их не видит взгляд, Но, как на вершине горной, На крыше моей день и ночь стоят Два аиста: белый и черный. Когда загорюсь я, когда кругом Смеется иль жарит громом, Белый аист, взмахнув крылом, Как парус, косым накренясь углом, Чертит круги над домом. И все тут до перышка — это я: Победы и поражения. Стихи мои — боль и любовь моя, Радости и волненья. Когда же в тоске, как гренландский лед, Сердце скует и душит, Черный аист слегка вздохнет, Черный аист крылом качнет И долго над домом кружит. Ну что ж, это тоже, пожалуй, я: Обманутых чувств миражи, Чьи-то измены, беда моя, Полночь чернее сажи… А разлетится беда, как пыль, Схлынет тоски удушье, И тут подкрадется полнейший штиль — Серое равнодушье. Тогда наверху, затуманя взгляд И крылья сложив покорно, Понуро нахохлятся, будто снят, Два аиста — белый и черный. Но если хозяин — всегда боец, Он снова пойдет на кручи, И вновь, как грядущих побед гонец, Белый рванется к тучам. Вот так, то один, то другой взлетит. А дело уж скоро к ночи… Хозяин не очень себя щадит. И сердце — чем жарче оно стучит, Тем время его короче. И будет когда-то число одно, Когда, невидимый глазу, Черный вдруг глянет темным-темно, Медленно спустится на окно И клюнет в стекло три раза. Перо покатится на паркет, Лампа мигнет тревогой, И все. И хозяина больше нет! Ушел он за черною птицей вслед Последней своей дорогой. Ушел в неразгаданные края, Чтоб больше не возвращаться… И все-таки верю: второе я — Песни мои и любовь моя Людям еще сгодятся. И долго еще, отрицая смерть, Книжек моих страницы, Чтоб верить, чтоб в жизни светло гореть, Будут вам дружески шелестеть Крыльями белой птицы…Перекройка
Сдвинув вместе для удобства парты, Две «учебно-творческие музы» Разложили красочную карту Бывшего Советского Союза. Молодость к новаторству стремится, И, рождая новые привычки, Полная идей географичка Режет карту с бойкой ученицей. Все летит со скоростью предельной, Жить, как встарь, — сегодня не резон Каждую республику отдельно С шуточками клеят на картон. Гордую, великую державу, Что крепчала сотни лет подряд, Беспощадно ножницы кроят, И — прощай величие и слава! От былых дискуссий и мытарств Не осталось даже и подобья: Будет в школе новое пособье «Карты иностранных государств». И, свершая жутковатый «труд», Со времен Хмельницкого впервые Ножницы напористо стригут И бегут, безжалостно бегут, Между Украиной и Россией. Из-за тучи вырвался закат, Стала ярко-розовою стенка. А со стенки классики глядят: Гоголь, Пушкин, Чехов и Шевченко. Луч исчез и появился вновь. Стал багрянцем наливаться свет. Показалось вдруг, что это кровь Капнула из карты на паркет… Где-то глухо громыхают грозы, Ветер зябко шелестит в ветвях, И блестят у классиков в глазах Тихо навернувшиеся слезы…Ах, как все относительно в мире этом!
Ах, как все относительно в мире этом!.. Вот студент огорченно глядит в окно, На душе у студента темным-темно: «Запорол» на экзаменах два предмета… Ну а кто-то сказал бы ему сейчас: — Эх, чудила, вот мне бы твои печали! Я «хвосты» ликвидировал сотни раз, Вот столкнись ты с предательством милых глаз — Ты б от двоек сегодня вздыхал едва ли! Только третий какой-нибудь человек Улыбнулся бы: — Молодость… Люди, люди!.. Мне бы ваши печали! Любовь навек… Все проходит на свете. Растает снег, И весна на душе еще снова будет! Ну а если все радости за спиной, Если возраст подует тоскливой стужей И сидишь ты беспомощный и седой — Ничего-то уже не бывает хуже! А в палате больной, посмотрев вокруг, Усмехнулся бы горестно: — Ну, сказали! Возраст, возраст… Простите, мой милый друг, Мне бы все ваши тяготы и печали! Вот стоять, опираясь на костыли, Иль валяться годами (уж вы поверьте), От веселья и радостей всех вдали, — Это хуже, наверное, даже смерти! Только те, кого в мире уж больше нет, Если б дали им слово сейчас, сказали: — От каких вы там стонете ваших бед? Вы же дышите, видите белый свет, Нам бы все ваши горести и печали! Есть один только вечный пустой предел… Вы ж привыкли и попросту позабыли, Что, какой ни достался бы вам удел, Если каждый ценил бы все то, что имел, Как бы вы превосходно на свете жили!