Страница 27 из 57
Дума о Севастополе
Я живу в Севастополе. В бухте Омега, Там, где волны веселые, как дельфины. На рассвете, устав от игры и бега, Чуть качаясь, на солнышке греют спины… Небо розово-синим раскрылось зонтом, Чайки, бурно крича, над водой снуют, А вдали, пришвартованы к горизонту, Три эсминца и крейсер дозор несут. Возле берега сосны, как взвод солдат, Чуть качаясь, исполнены гордой пластики, Под напористым бризом, построясь в ряд, Приступили к занятию по гимнастике. Синева с синевой на ветру сливаются, И попробуй почувствовать и понять, Где небесная гладь? Где морская гладь? Все друг в друге практически растворяется. Ах, какой нынче добрый и мирный день! Сколько всюду любви, красоты и света! И когда упадет на мгновенье тень, Удивляешься даже: откуда это?! Вдруг поверишь, что было вот так всегда. И, на мужестве здесь возведенный, город Никогда не был злобною сталью вспорот И в пожарах не мучился никогда. А ведь было! И песня о том звенит: В бурях войн, в свистопляске огня и стали Здесь порой даже плавился и гранит, А вот люди не плавились. И стояли! Только вновь встал над временем монолит Нет ни выше, ни тверже такого взлета, Это стойкость людская вошла в гранит, В слово Честь, что над этой землей звенит, В каждый холм и железную волю флота! Говорят, что отдавшие жизнь в бою Спят под сенью небес, навсегда немые, Но не здесь! Но не в гордо-святом краю! В Севастополе мертвые и живые, Словно скалы, в едином стоят строю! А пока тихо звезды в залив глядят, Ветер пьян от сирени. Теплынь. Экзотика! В лунных бликах цикады, снуя, трещат, Словно гномы, порхая на самолетиках… Вот маяк вперил вдаль свой циклопий взгляд.. А в рассвете, покачивая бортами, Корабли, словно чудища, важно спят, Тихо-тихо стальными стуча сердцами… Тополя возле Графской равняют строй, Тишина растекается по бульварам. Лишь цветок из огня над Сапун-горой Гордо тянется в небо, пылая жаром. Патрули, не спеша, по Морской протопали, Тают сны, на заре покидая люд… А над клубом матросским куранты бьют Под звучание гимна о Севастополе. А в Омеге, от лучиков щуря взгляд, Волны, словно ребята, с веселым звоном, С шумом выбежав на берег под балконом, Через миг, удирая, бегут назад. Да, тут слиты бесстрашие с красотой, Озорной фестиваль с боевой тревогой. Так какой это город? Какой, какой? Южно-ласковый или сурово-строгий? Севастополь! В рассветном сияньи ночи Что ответил бы я на вопрос такой? Я люблю его яростно, всей душой, Значит, быть беспристрастным мне трудно очень. Но, однако, сквозь мрак, что рассветом вспорот, Говорю я под яростный птичий звон: Для друзей, для сердец бескорыстных он Самый добрый и мирный на свете город! Но попробуй оскаль свои зубы враг — И забьются под ветром знамена славы! И опять будет все непременно так: Это снова и гнев, и стальной кулак, Это снова твердыня родной державы!Эдуарду Асадову шел двадцать первый год, когда он совершил свой удивительный подвиг. Нет, я не преувеличиваю, назвав его удивительным. Рейс сквозь смерть на старенькой грузовой машине, по залитой солнцем дороге, на виду у врага, под непрерывным артиллерийским и минометным огнем, под бомбежкой — это подвиг. Ехать почти на верную гибель ради спасения товарищей — это подвиг.
Но вот все, что произошло дальше, уже выходит за рамки обычных представлений о подвиге. Любой врач уверенно бы сказал, что у человека, получившего такое ранение, очень мало шансов выжить. И он не способен не только воевать, но и вообще двигаться. А Эдуард Асадов не вышел из боя. Поминутно теряя сознание, он продолжал командовать, выполняя боевую операцию и вести машину к цели, которую теперь он видел только сердцем. И задание выполнил. Выполнил блестяще. Подобного случая я за свою долгую военную жизнь не помню.
Генерал-лейтенант И. С. Стрельбицкий. «Ради вас, люди»Спасибо
За битвы, за песни, за все дерзания О, мой Севастополь, ты мне, как сыну, Присвоил сегодня высокое звание Почетного гражданина. Мы спаяны прочно, и я говорю: Той дружбе навеки уже не стереться. А что я в ответ тебе подарю? Любви моей трепетную зарю И всю благодарность сердца! Пусть годы летят, но в морском прибое, В горячих и светлых сердцах друзей, В торжественном мужестве кораблей, В листве, что шумит над Сапун-горою, И в грохоте музыки трудовой, И в звоне фанфар боевых парадов Всегда будет жить, Севастополь мой, Твой друг и поэт Эдуард Асадов!Гибнущая деревня
Умирают деревни, умирают деревни! Исчезают навеки, хоть верь, хоть не верь. Где отыщется слово суровей и гневней, Чтобы выразить боль этих жутких потерь?! Без печали и слез, будто так полагается, Составляется акт, что с таких-то вот пор Деревенька та «с данных учетных снимается» И ее больше нет. Вот и весь разговор. А ведь как здесь когда-то кипела жизнь! С гулом техники, свадьбами и крестинами. Воевали с врагами и вновь брались И трудиться, и свадьбы справлять с любимыми. И бурлила бы с шуткой и смехом жизнь, И пошла бы считать она вверх ступени, Если б в душу ей яростно не впились Все, кто жаждал свалить ее на колени! Почему покидают тебя сыновья? Отчего твои дочери уезжают? Потому что нищают твои края! И тебя в беззакониях попирают! Сколько сел на Руси, что от благ далеки, Нынче брошены подло на прозябание?! Где живут, вымирая, одни старики И стираются с карты былые названья. Сколько мест, где село уж давно не село, Где потухшую жизнь только пыль покрывает, Где репьем как быльем все до крыш поросло И в глазницах окон только ветры гуляют… Впрочем, есть и деревни, где жизнь и труд, И в сердцах еще где-то надежда бьется. Только сел, где не сеют уж и не жнут, Не поют, не мечтают и не живут, С каждым годом все больше под нашим солнцем… Так на чем же, скажите, живет Россия? И какой поразил нас суровый гром?! Что ж мы делаем, граждане дорогие? И к чему же в конце концов придем?! Пусть не знаю я тонкостей сельской жизни, Пусть меня городская судьба вела, Только всех нас деревня произвела, Из которой все корни моей Отчизны! Это значит… а что это вправду значит? Значит, как там ни ручайся, ни крути, Но для нас нет важней на земле задачи, Чем деревню вернуть, возродить, спасти! А покуда в нелегкие наши дни За деревней — деревня: одна, другая, Обнищав, словно гасят и гасят огни, И пустеют, безропотно исчезая…