Страница 19 из 57
3 Дворец переполнен. Куда б провалиться? Да я же и рта не сумею разжать! И как только мог я, несчастный, решиться В спектакле заглавную роль играть?! Смотрю на ребят, чтоб набраться мужества, Увы, ненамного-то легче им: Физиономии, полные ужаса, Да пот, проступающий через грим… Но мы играли. И как играли! И вдруг, на радость иль на беду, В антракте сквозь щелку — в гудящем зале Увидел тебя я в шестом ряду. Холодными стали на миг ладони, И я сразу словно теряться стал. Но тут вдруг обиду свою припомнил И обозлился… и заиграл! Конечно, хвалиться не очень пристало, Но, право, играл я весьма ничего, Не так, как Мочалов, не так, как Качалов, Но, думаю, что-нибудь вроде того… Пускай это шутка. А все же, а все же Такой был в спектакле у нас накал, Что, честное слово же, целый зал До боли отбил на ладонях кожу! А после, среди веселого гула, В густой и радостной толкотне, Ты пробралась, подошла ко мне: — Ну, здравствуй! — и руку мне протянула. И были глаза твои просветленные, Словно бы горных озер вода: Чуть голубые и чуть зеленые, Такие красивые, как никогда! Как славно, забыв обо всем о прочем, Смеяться и чувствовать без конца, Как что-то хорошее, нежное очень Морозцем покалывает сердца. Вот так бы идти нам, вот так улыбаться, Шагать сквозь февральскую звездную тьму И к ссоре той глупой не возвращаться, А мы возвратились. Зачем, не пойму? Я сам точно рану себе бередил, Как будто размолвки нам было мало. Я снова о вечере том спросил, Я сам же спросил. И ты рассказала. — Я там танцевала всего только раз, Хотя совершенно и не хотела… — А сердце мое уже снова горело, Горело, кипело до боли из глаз! И вот ты сказала почти с укоризной: — Пустяк ведь. Ты больше не сердишься? Да? И мне бы ответить, что все ерунда, Но юность страдает бескомпромиссно! И, пряча дрожащие губы от света, Я в переулке сурово сказал: — Прости. Мне до этого дела нету. Я занят. Мне некогда! — И удрал… Но сердце есть сердце. Пусть время проходит, Но кто и когда его мог обмануть? И как там рассудок ни колобродит, Сердце вернется на главный путь! Ты здесь. Хоть дотронься рукой! Так близко… Обида? Ведь это и впрямь смешно! И вот «примирительная» записка: «Давай, если хочешь, пойдем в кино?» Ответ прилетает без промедления. Слова будто гвоздики. Вот они: «Безумно растрогана приглашеньем. Но очень некогда. Извини!» 4 Бьет ветер дорожный в лицо и ворот. Иная судьба. Иные края. Прощай, мой красивый уральский город, Детство мое и песня моя! Снежинки как в медленном танце кружатся, Горит светофора зеленый глаз. И вот мы идем по знакомой улице Уже, вероятно, в последний раз… Сегодня не надо бездумных слов, Сегодня каждая фраза значительна. С гранита чугунный товарищ Свердлов Глядит на нас строго, но одобрительно. Сегодня хочется нам с тобой Сказать что-то главное, нужное самое! Но как-то выходит само собой, Как будто назло, не про то, не про главное. А впрочем, зачем нам сейчас слова?! Ты видишь, как город нам улыбается, И первая встреча у нас жива, И все хорошее продолжается… Ну вот перекресток и твой поворот. Снежинки печально летят навстречу… Конечно, хорошее все живет, И все-таки это последний вечер… Небо от снега белым-бело… Кружится в воздухе канитель… Что это мимо сейчас прошло: Детство ли? Юность? Или метель? Помню проулок с тремя фонарями И фразу: — Прощай же… пора… пойду… — Припала дрогнувшими губами И бросилась в снежную темноту. Потом задержалась вдруг на минутку: — Прощай же еще раз. Счастливый путь! Не зря же имя мое — Незабудка. Смотри, уедешь — не позабудь! Все помню: в прощальном жесте рука, Фигурка твоя, различимая еле, И два голубых-голубых огонька, Горящих сквозь белую мглу метели… И разве беда, что пожар крови Не жег нас средь белой пушистой снежности! Ведь это не строки о первой любви, А строки о первой мальчишьей нежности… 5 Катится время! Недели, недели… То снегом, то градом стучат в окно. Первая встреча… Наши метели… Когда это было? Вчера? Давно? Тут словно бы настежь раскрыты шторы, От впечатлений гудит голова: Новые встречи, друзья и споры, Вечерняя, в пестрых огнях, Москва. Но разве первая нежность сгорает? Недаром же сердце иглой кольнет, Коль где-то в метро или в давке трамвая Вдруг глаз голубой огонек мелькнет… А что я как память привез оттуда? Запас сувениров не сверхбольшой: Пара записок, оставшихся чудом, Да фото — любительский опыт мой. Записки… быть может, смешно немножко, Но мне, будто люди, они близки. Даже вон та: уродец на ножках И подпись: «Вот это ты у доски!» Где ты сейчас? Велики расстоянья, Три тысячи верст между мной и тобой. И все же не знал я при расставанье, Что снова встретимся мы с тобой! Но так и случилось, сбылись чудеса. Хоть времени было — всего ничего… Проездом на сутки. На сутки всего! А впрочем: и сутки не полчаса! И вот я иду по местам знакомым: Улица Ленина, мединститут, Здравствуй, мой город, я снова дома! Пускай хоть сутки, а снова тут! Сегодня я вновь по-мальчишьи нежный! Все то же, все так же, как той зимой. И только вместо метели снежной — Снег тополей да июльский зной. Трамвай, прозвенев, завернул полукругом, А вон, у подъезда, худа, как лоза, Твоя закадычнейшая подруга Стоит, изумленно раскрыв глаза. — Приехал? — Приехал. — Постой, когда? Ну рад, конечно? — Само собой. — Вот это встреча! А ты куда? А впрочем, знаю… И я с тобой! Пойми, дружище, по-человечьи: Ну как этот миг без меня пройдет? Такая встреча, такая встреча! Да тут рассказов на целый год! Постой-ка, постой-ка, а как это было? Что-то мурлыча перед окном, Ты мыла не стекла, а солнце мыла, В ситцевом платье и босиком. А я, прикрывая смущенье шуткой, С порога басом проговорил: — Здравствуй, садовая Незабудка! Вот видишь, приехал, не позабыл! Ты обернулась… на миг застыла, Радостной синью плеснув из глаз, Застенчиво ворот рукой прикрыла И кинулась в дверь: — Я сейчас, сейчас! И вот, нарядная, чуть загорелая, Стоишь ты, смешинки тая в глазах, В цветистой юбочке, кофте белой И белых туфельках на каблучках… — Ты знаешь, — сказал я, — когда-то в школе… Ах нет… даже, видишь, слова растерял… Такой повзрослевшей, красивой, что ли, Тебя я ну просто не представлял… Ты просто опасная! Я серьезно… Честное слово, искры из глаз! — Ну что ж, — рассмеялась ты, — в добрый час! Тогда влюбляйся, пока не поздно… Внизу, за бульваром, в трамвайном звоне Знойного марева сизый дым. А мы стоим на твоем балконе И все друг на друга глядим… глядим… Кто знает, возможно, что ты или я Решились бы что-то поведать вдруг, Но тут подруга вошла твоя. Зачем только Бог создает подруг?! Как часто бывает, что двое порой Вот-вот что-то скажут сейчас друг другу, Но тут будто черт принесет подругу — И все! И конец! Хоть ступай домой! А впрочем, я, кажется, не про то. Как странно: мы взрослые, нам по семнадцать! Теперь мы, наверное, ни за что, Как встарь, не решились бы поцеловаться. Пух тополиный летит за плечи… Темнеет. Бежит в огоньках трамвай. Вот она, наша вторая встреча… А будет ли третья? Поди узнай… Не то чтоб друзья и не то чтоб влюбленные, Так что же, по сути-то, мы с тобой? Глаза твои снова почти зеленые, С какою-то новою глубиной… Глаза эти смотрят чуть-чуть пытливо, С веселой нежностью на меня. Ты вправду ужасно сейчас красива В багровых тающих бликах дня… А где-то о рельсы колеса стучатся, Гудят беспокойные поезда… Ну вот и настало время прощаться… Кто знает, увидимся ли когда? Знакомая, милая остановка! Давно ли все сложности были — пустяк! А тут вот вздыхаю, смотрю неловко Прощаться за руку или как? Неужто вот эти светлые волосы, И та вон мигнувшая нам звезда, И мягкие нотки грудного голоса Уйдут и забудутся навсегда? Помню, как были глаза грустны, Хоть губы приветливо улыбались. Эх, как бы те губы поцеловались, Не будь их хозяева так умны!.. Споют ли когда-нибудь нам соловьи? Не знаю. Не ставлю заранее точек. Без нежности нет на земле любви, Как нет и листвы без весенних почек… Пусть все будет мериться новой мерой, Новые встречи, любовь, друзья… Но радости этой, наивной, первой, Не встретим уж больше ни ты, ни я… — Прощай! — И вот уже ты далека, Фигурка твоя различима еле, И только два голубых огонька В густой тополиной ночной метели… Они все дальше, во мраке тая… Эх, знать бы тогда о твоей судьбе! Я, верно бы, выпрыгнул из трамвая, Я б кинулся снова назад, к тебе!.. Но старый вагон поскрипывал тяжко, Мирно позванивал и бежал, А я все стоял и махал фуражкой И ничего, ничего не знал…