Страница 74 из 154
— Как же я поеду, отец наместник, если не знаю греческого языка? — озадачился я, услышав такое безоговорочное распоряжение начальства.
— Дадим тебе в помощь иеродиакона Агафодора! Он, кажется, окончил только что богословский факультет в Афинах.
Такое предложение меня обрадовало:
— Отче, мы вместе паломничали по Святой Горе! Так уж само собой получилось…
— Значит, воля Божия вам обоим ехать! — внушительно объявил архимандрит.
Иеродиакон Агафодор не был удивлен решением наместника.
— Ехать так ехать. Поговорите с батюшкой. Если он благословит, тогда нам нужно взять в канцелярии бумаги от Лавры, что нас направили на Афон для обучения монашеской жизни. Очень могут пригодиться. Нужно будет их на греческий перевести, это я беру на себя.
Отец Кирилл после больницы лежал в келье. Новый послушник Алексей, высокий добродушный парень, только что перешедший в монастырь из семинарии, не хотел меня впускать к духовнику.
— Вы шо, отец, не слышали? Батюшка больной! — В его говоре слышался сильный украинский акцент.
— Так ты спроси сам, сможет он меня принять.
Верный страж отца Кирилла скрылся за дверью.
— Афонец приехал? Пусти, пусти, — послышался оживленный голос старца.
Дверь отворилась. Послушник широко улыбался:
— Шо ж вы не сказали, что с Афона? Я бы мигом вас пустил…
В келье батюшки мирно и приветливо сияли образа и лампадки. Он лежал на диванчике, укрытый пледом.
— Рассказывай, рассказывай, отец Симон, как съездил на Святую Гору! — улыбаясь, приветствовал мое появление любимый и постаревший, но все еще бодрый и жизнерадостный духовный отец. Мой рассказ, взволнованный и сбивчивый, старец выслушал очень внимательно, а на слова наместника: «Хватит бандитов и разбойников!» — усмехнулся:
— Что охотник, что разбойник, все равно бандит! Что ж, если отец Феофан благословил, я тоже благословляю. Это воля Божия! Учись дальше искать пути свои, как Бог вразумит и наставит, да… Доброго держись, дурное гони, отец Симон. Испробуй на опыте афонского жития! — старец помолчал, о чем-то думая. — Но все же Абхазию не забывай… В жизни все может быть… Мой совет вам: иеродиакона нужно рукоположить в иеромонаха, чтобы тоже мог служить литургии на Афоне. Скажи отцу наместнику. Заодно позаботься о Федоре Алексеевиче, чтобы он был устроен в Адлере. Есть там за ним кому присмотреть?
— Батюшка, под Адлером скит отца Пимена, а монахи и послушницы навещают отца.
— Это хорошо, это хорошо… — Духовник наклонил голову, молясь. — Помоги ему Господь!
— Отче, а как быть с нашим скитом в Абхазии? С церквями и со всем имуществом? — с тревогой спросил я. — Как же я оставлю Решевей?
— Привязанность — это ключ, который запирает нам врата рая. А нестяжание, наоборот, открывает. Когда богач боится за свои миллионы, а бедняк — за свои копейки, они равны в своей привязанности к миру. Ты передай скит отцу Сергию. Пусть поселяется в нем. А иеромонаху Филадельфу скажи, чтобы возвращался в Лавру. Ему здесь полезней. А сам готовься на Афон… — Старец умолк, молясь и полуприкрыв глаза. Дверь бесшумно отворилась, и в нее просунулась голова послушника.
— Батюшка, можэ вам отдохнуть трэба? — спросил он, косясь на меня.
— Нет, нет, спасибо за заботу, — ответил отец Кирилл, открыв глаза. — Слушал я твое повествование, отец Симон, и вот что хочу тебе сказать: духовное слово, за которым ты ездил, ценно своим смыслом. Важно стараться проникнуть в самый смысл духовного слова, а не стать пленником внешнего понимания. Тогда на Афоне ты получишь пользу, получишь пользу, да…
Есть великое страдание для души — от наших близких… Любя нас, они становятся нашим препятствием на пути к Богу. Но любовь Христова, после того как мы в уединении и самоотречении обрящем ее, дает нам возможность обрести наших близких в этой любви, когда они уже не смогут стать для нас препятствием и отделить нас от Бога…
Я хранил молчание, подозревая, что старец говорит слово на будущее.
— Еще большее страдание — знать, как Бог любит людей и всемерно ищет им спасения, смиряясь и не принуждая к ответной любви. А люди не стремятся к Нему, избирая для себя мир ложный и привременный, потому что все согрешили и лишены славы Божией (Рим. 3:23). То же самое часто происходит у нас с теми, кому мы передаем свое слово. Старцы передают мед духовный, но люди предпочитают жевать навоз мира сего. Это ты познал в Абхазии, и этого не избежать и на Афоне, и вообще где бы то ни было…
Похоже, духовник поведал свою сокровенную боль. Я не знал, что сказать, и молчал.
— Это понимание сродни распятой жизни, сродни распятой жизни, да… Если бы не милующий Бог, пребывающий всегда посреди нас, то никакая душа не выдержала бы этой скорби…
В келье стояло молчание. Огоньки лампадок, потрескивая, вспыхивали на мгновение, озаряя полутемную келью колеблющимся светом.
— Безупречные заповеди Христовы — наша вечная опора. Святой Григорий Нисский говорил: «Душе всегда представляется, что она находится только в начале своего восхождения. Для того, кто поистине поднимается, нужно подниматься всегда». Тому, кто не отдал себя полностью Богу, Он не дает полноту Своей благодати, а дает только утешения. Вот в чем существенная разница. Желание утешения — это попытка найти в мимолетном вечное или в вещах обрести невещественного Бога. Только всецелым устремлением к самому Источнику нашего существования обретается истинная духовная радость и спасение. Об этом нужно помнить всегда. — Старец взглянул на меня. — Когда желают достичь духовной радости, то отдаляются от нее и находят скорби. Почему? Потому что духовная радость и спасение неотделимы от Христа, единственного Источника всякого счастья и спасения. Так учили нас отцы Добротолюбия — исихасты. А Афон — колыбель исихазма, верно, отец Симон?
— Верно, батюшка. Но есть у меня сомнения: потяну ли я строгость уставов на Святой Горе?
— Для невнимательного, распущенного человека нужны строгие правила и уставы, но для того, кто искренно живет во Христе, — это самый главный устав и самое строгое правило. Более того, тот, кто живет в Христовой благодати и хранит ее, способен жить в согласии со всеми правилами и уставами, так что они ему нисколько не мешают. Святой Дух дышит, где хочет (Ин. 3:8).
— Батюшка, жить во Христе, в Его благодати, — это и значит полюбить ближнего?
Мой вопрос заставил вздохнуть отца Кирилла:
— Прежде чем полюбить ближнего, умей ясно увидеть свои грехи и недостатки и поставить себя на место других людей, чтобы на своей, так сказать, шкуре почувствовать их положение. Стяжи постоянное покаяние и храни благодать — лишь с этими условиями ты полюбишь всех людей. Невозможно преодолеть свой эгоизм без обретения любви и сострадания к ближним.
— Отче, я буду стараться, помолитесь! — ответил я с воодушевлением.
— Это хорошо, отец Симон. Но твои старания должны быть приложены в правильном направлении. Монах без любви развивает лишь изощренное поведение, имитирующее святость, словно актер, — это верный признак лицемерия. А причина в том, что такие монахи никогда не стремились по настоящему к своему спасению. Без всякого пустословия или попыток спрятаться за красивыми словами следует до последнего дыхания неустанно стремиться к обретению благодати и соединению со Христом, будь то на Афоне или же в любом другом месте. Кто последует за Мною, тот не будет ходить во тьме, но будет иметь свет жизни (Ин. 8:12). Так-то, отец Симон…
— Спасибо, батюшка, за наставление! Постараюсь на всю жизнь запомнить ваши слова, — с огромной признательностью поблагодарил я духовного отца.
— Теперь Матерь Божия управит твою жизнь, отче Симоне… Достойного жития вам с отцом Агафодором на Святой Горе! Заходите попрощаться…
Когда я вышел от старца, то послушник, ожидавший меня в коридоре, сказал шепотом:
— Ох и долго же вы, отец! Батюшка же болеет… Такэ дило не разумию…
— Прости меня, брат… Отец Кирилл говорит, я слушаю.