Страница 24 из 154
В ТЮРЬМЕ
Слышу чудесный и кроткий зов Твой, Иисусе, влекущий меня к Тебе! Даруй же мне мужество беспристрастно пройти через сей мир, с его опаляющими страстями, и дай мне смелость пройти сквозь ад злобных помышлений духов поднебесных! Обезобразилась душа моя на умственном торге дурных помыслов и пожеланий, а ныне не знает, как развязаться с ними. И теперь рождается во мне самом стойкое неприятие безобразия моего и ненасытимая жажда омыться в чистых струях Твоей святой благодати. Вселись же всецело в меня, Возлюбленный Иисусе, дабы стал я причастен Царству Твоему и усладил бы взор свой Его красотами. Уневести мою душу чистотой сияния Твоего, чтобы познала она, Сладчайший Иисусе, пути Твои и вошла в чертог премудрости Твоей! Пусть светлая благодать Твоя станет моей путеводной звездой, дабы узрел я в яслях Божественной любви Твоей новорожденного младенца — сияющий и преображенный дух мой, вселившийся в несказанный мир Небесного блага и преизобильного духовного блаженства.
В коридоре монастырского корпуса, где находилась батюшкина келья, меня встретил запах валерьянки. Келейник, вышедший из комнаты старца, осторожно притворил за собой дверь:
— Батюшка болен. Лежит… А всё посетители! Довели старца…
— А что с ним? — встревожился я.
— Сердце прихватывает. Приходи дня через три…
— А раньше нельзя?
— Сказано — через три дня, значит, через три. Если старца беречь не будем, он сам себя не пожалеет, так и будет людей принимать… Вот так и архимандрит Михаил — все принимал, принимал людей, пока не умер! А ведь еще мог бы пожить… Поэтому отец наместник строго приказал: когда отец Кирилл болеет, — никаких посетителей!
Опечаленный, я ушел домой. Меня вывел из уныния телефонный звонок:
— Отец Симон, ты приехал? Не желаешь съездить с нами в Борисоглебский монастырь?
— Отец Анастасий, благословите! — обрадовался я. — А на сколько?
— Дня на три… — Родной голос в трубке веял теплом. На бойкой «Ниве» мы втроем — к нам присоединился сотрудник издательства, молоденький иеродиакон, — покатили по бескрайним просторам России. Наконец-то мне посчастливилось узреть чудесное видение — храм Покрова Матери Божией на Нерли, затем перед взором предстал, словно сошедший с облаков, огромный белый комплекс монастыря-крепости Ростова Великого. Впервые душа моя прикоснулась к изумительному облику древнерусских святынь, оставивших в ней чувство несказанно чистой красоты, сотворенной руками человека.
В небольшом Борисоглебском монастыре нас привечал молодой игумен, друг отца Анастасия. Там я молился и гулял по длинной монастырской стене со скрипучим деревянным настилом, с бойницами, глядящими в неясный синий сумрак полей. С полей и перелесков тянуло каким-то непередаваемо древним русским духом, духом Родины, который незаметно переливался в мою душу, умиротворяя ее и возвращая в молитвенное состояние. Проникновенная трогательная красота России сняла с души чувство горести и печали. Вновь поверилось, что батюшка поправится и все станет как прежде.
Обратно в Лавру мы возвращались в густом тумане. В какой-то лощине, несмотря на включенные фары, дорога совсем исчезла из виду.
— Отец Анастасий, давай поедем помедленнее, а то еще наткнемся на что-нибудь, — обернувшись к нему, попросил я, устав вглядываться в густую пелену тумана.
— Я тоже уже ничего не вижу, кроме стекол и «дворников»… Нужно молиться… — откликнулся архимандрит. Некоторое время мы ехали в полном молчании. Тревога в моей душе нарастала:
— Отче, лучше остановимся и подождем. К ночи похолодает, и туман обязательно рассеется…
Это предложение было принято. Товарищ остановил машину.
Мы вздрогнули от внезапного стука в окно с той стороны, где сидел Анастасий. В него заглядывал милиционер ГАИ. Водитель опустил стекло.
— Вы что? Пьяные?
Нахмурясь, милиционер внимательно разглядывал нас.
— Нет, — ответил издатель.
— А ну, выходите! — скомандовал страж порядка. — Дыхните.
— Да, не пьяные… — удивился офицер. — А что же вы в нашу машину чуть не врезались?
Мы остолбенели.
— А где ваша машина? — недоверчиво спросил издатель. Инспектор молча ткнул в темноту фонариком. Только теперь нам стал виден автомобиль ГАИ, стоявший на обочине в полуметре от нашей «Нивы». Группа сотрудников дорожной милиции уставилась на нас.
— Мы потеряли видимость и остановились. И вашу машину не видели. Простите, — пытался объяснить взволнованный архимандрит.
— Благодарите своего Бога, что все так закончилось, — сказал старший из дорожного патруля. — Поезжайте потихоньку и будьте внимательны…
Фигуры милиционеров исчезли в тумане.
Дорога пошла в гору, и постепенно туманная белесая пелена рассеялась.
— Ну, нас Сам Господь Бог спас, а то бы прямиком въехали в гаишную машину! Наверное, живы остались по батюшкиным молитвам… — Архимандрит облегченно перекрестился. Мы с ним были полностью согласны.
В Лавре меня пригласил в келью отец Тарасий, умудренный жизнью архимандрит, который заведовал монастырской трапезной. Седоватый, зрелый монах, с большим даром рассуждения, он вызывал во мне глубокое уважение.
— Как спасаешься, Симон? А у меня теперь послушание — духовник в пересыльной тюрьме. Построили мы там церковь в честь преподобного Сергия, езжу в тюрьму служить литургию и исповедовать заключенных.
— Отец Тарасий, для меня эта сторона жизни совершенно закрыта! Никогда не сталкивался с жизнью уголовников…
— А ты послушай, что они пишут!
Надев очки, он начал перечитывать письма его знакомых, присланные из различных тюрем России. В каждом письме, полном боли и страдания за исковерканную судьбу, звучали искренние слова покаяния и изъявлялось желание жить с верой во Христа. Чтение этих писем вызвало на моих глазах слезы, которые я не сумел скрыть.
— Отец, представь: то, что эти заключенные уверовали в тюрьме, им не дает никаких привилегий, а даже наоборот — издевательства и оскорбления от сокамерников. То, как они веруют и как живут своей верой, находится за гранью нашего понимания…
— Должно быть, отче… — в раздумье проговорил я.
— Не «должно быть», а так и есть! Я знаю, — внушительным, без всяких сомнений, голосом сказал духовник. — На телевидении недавно показывали документальный фильм о нашей тюрьме. Я тебе потом покажу. Ты читал книгу архимандрита Спиридона «Из виденного и пережитого. Записки миссионера»?
— Нет, отец Тарасий, даже не слыхал о ней, простите…
Он взял с полки книгу и протянул мне:
— Возьми, почитай. Многое в ней трудно принять, но это одно из сокровенных глубоких исследований на тему духовничества, для которого нужен свой читатель. Потом скажешь свое мнение…
Заметив, что я углубился в текст, архимандрит остановил меня:
— Потом почитаешь… Хочешь завтра со мной послужить литургию в тюремном храме?
— Хочу, отче, но мне еще нужно во что бы то ни стало попасть к отцу Кириллу, — засомневался я.
— А он все равно болеет и к нему никого не пропускают, — уверил меня архимандрит. — Я знаю точно. Ну что, согласен?
— Согласен.
Ранним утром нас привезли к тюрьме. Перед нами одна за другой открывались тяжелые металлические двери с множеством замков. Вид суровых, неумолимых лиц надзирателей пробирал до холодка по спине. В длинном узком коридоре с тусклыми лампочками справа и слева шеренгой располагались двери камер. В спертом воздухе стоял крепкий табачный запах.
— Дымят как паровозы, — пошутил видавший виды архимандрит. — Хочешь взглянуть? Ты такого еще не видел!
Он приоткрыл в одной из камер маленький глазок. Оттуда, сквозь клубы табачного дыма, вырвалось множество голосов, говорящих вразнобой. Я заглянул в отверстие: в крохотной камере размером чуть больше вагонного купе, с нарами в два яруса по всем стенкам, было битком набито всякого народу. Среди взрослых заключенных находились еще совсем мальчишки. Все они сидели на нарах, свесив ноги и беспрерывно курили. Разговор в основном состоял из ругательств. Не выдержав такого зрелища, я отпрянул назад. Духовник понимающе хмыкнул: