Человек с Марса

- Ого! Ранняя пташка, это хорошо.

Он выглядел отдохнувшим, улыбался и, казалось, был полностью уверен во мне. Взял меня под локоть и потянул за собой.

- Прошу к завтраку. - Потом пояснил: - Мы всегда едим вместе. Вы услышите много интересного. Приехал инженер Линдсей из Орегона.

Мы спустились на один этаж. Зал, в который я вошел, можно было увидеть в любом старом английском замке. Огромный камин, длинный узкий стол, окруженный высокими креслами с резными спинками красного дерева, серебро и фарфор, гербы на стенах - воистину люди, к которым я попал, умели устроить себе жизнь даже в самых удивительных условиях.

За столом уже сидели знакомые мужчины и один новый - широкоплечий и коренастый, с крепкой костлявой физиономией, загоревший до бронзы. Он назвался инженером Линдсеем. Когда я занял место, вошел уже знакомый мне помощник шофера и начал разливать чай и кофе. Я глянул на него сбоку интересно, как он чувствует себя после нашей вчерашней стычки.

Походило на то, что чувствует он себя прекрасно, только кадык сильно припух, да и взгляд, которым он меня одарил, не показался мне особо дружелюбным. Впрочем, я не мог уделить ему внимания, так как за столом продолжился разговор, прерванный моим появлением.

Профессор, сидевший на конце стола и макавший кусочки хлеба в наклоненную чашечку кофе, обратился ко мне. При этом очки шевелились на его коротковатом носу.

- Господин Макмур, обычно за столом мы обсуждаем случившееся за предыдущий день. Так вот, вчера мы ожидали прибытия господина инженера, который привез необходимые для дальнейших экспериментов материалы, то есть свинцово-асбестовые костюмы. Дело в том, что машина, areanthropos, излучает некоего рода энергию, пагубно влияющую на наши ткани. Из подвергнутых облучению в течение двух часов морских свинок не выжила ни одна. Вам следует знать, что это воздействие, как мы предполагаем, ослаблено, поскольку состояние аппарата, вероятнее всего, далеко от нормального.

- Собственно, это лишь наши предположения, - проговорил Фрэйзер. - Дело в том, что остатки атмосферы, сохранившиеся в снаряде и, скорее всего, аналогичные по составу атмосфере Марса, были исключительно богаты двуокисью углерода и другими газами, чуждыми нашему земному воздуху. Поэтому мы думаем, что организм, вернее - органическое вещество, управляющее деятельностью механизма, было отравлено несвойственным ему составом нашей атмосферы.

- А может быть, состояние, в котором сейчас пребывает машина, это ее нормальное состояние? - спросил я. - Ведь неизвестно, как должно вести себя такое создание... Мне кажется, нам не следует заниматься сравнениями, то есть стараться очеловечивать... объект.

Все внимательно посмотрели на меня.

- Простите, возможно, я ляпнул глупость. Это были речи дилетанта.

- Мы ничуть не меньшие дилетанты, - возразил профессор, который уже разделался со второй чашечкой кофе и теперь крутил хлебные шарики, - а ваше мнение вполне справедливо. Увы, реакция машины в тот момент, когда мы открыли снаряд, была аналогичной...

- Можно ли наконец узнать, что, собственно, происходит? - спросил я. Мне уже пришлось услышать столько недомолвок, что я прямо-таки сгораю от любопытства.

- Вы правы, - сказал седоватый стройный мужчина, которого называли доктором. - В тот момент, когда мы, воспользовавшись ацетиленовыми резаками, отсекли макушку раскаленной стальной сигары, которую представлял собой снаряд с Марса, в отверстии показался этакий металлический змеевик. Вы его, вероятно, заметили, если смотрели внимательно...

Я кивнул.

- Змеевик, возможно, коснулся одного из наших рабочих, точно установить не удалось, при этом он проделывал резкие, как бы спазматические движения. Потом появился корпус, который вывалился на землю с высоты нескольких метров и замер. Неподвижность он сохраняет до сих пор, то есть уже больше недели.

- И что же тут странного? - сказал я.

- А то, что рабочий, у которого в руках был резак, умер в тот же день. С признаками апоплексического удара. А вскрытие не показало никаких других изменений, кроме легкого перенасыщения мозга кровью...

- И вы предполагаете...

- Мы, молодой человек, ничего не предполагаем. Помните, что сказал старик Ньютон? Hypotheses non fingo - гипотез не измышляю. Да, да, мы только исследуем, но никаких гипотез не придумываем. Установлено, что близость машины может привести к некоторым печальным последствиям вплоть до потери жизни, и об этом надлежит помнить.

Потом он обратился деловым тоном к Фрэйзеру:

- Коллега, вы подготовили на сегодня все?

- Да. В девять ареантропа переведут с помощью доставленных подъемников в малый монтажный зал, там мы поместим его в контейнер, заполненный смесью газов, рекомендованных доктором, и постараемся, снизив давление до марсианского, восстановить его жизненные функции. Я думаю, это должно получиться, если, конечно, нет никаких повреждений в его механизме.

- А как чувствуют себя свинки, помещенные в камеру со свинцовым экраном?

- Я еще не видел... - смутился Фрэйзер. - Не знаю, ведь мы поместили их туда лишь в пять утра.

Розовое личико профессора налилось кровью.

- Если все мы станем работать как вы, господин Фрэйзер, то марсианин сбежит от нас через окно и его не поймаешь. Ничего себе! Не видел... не знаю... - бурчал старый холерик, разбрасывая хлебные шарики по всему столу. Фрэйзер быстро встал и подошел к нише в стене. Я услышал, как звякнула трубка интеркома.

Минуты через полторы Фрэйзер вернулся на свое место, медленно опустился в кресло и посмотрел в глаза профессора. Тот поерзал на стуле, открыл рот и ждал.

- Ну?!

- Все свинки подохли, - глухо сказал Фрэйзер. - Теперь есть две возможности: либо доза безвредна для человека, но убийственна для защищенных свинцовым экраном свинок, либо...

- Либо... Короче, ничего толком не известно, - сказал профессор. - Надо подождать до вечера, если мы хотим встретиться за ужином в полном составе. Усильте экран до максимума. Сколько у нас свинцовых пластин?

- Тридцать шесть по восемь сантиметров толщиной каждая, - сказал широкоплечий инженер.

- Значит, надо дал" пятьдесят шесть сантиметров свинца...