Приключения бывшего мичмана

Казалось, Нина Ивановна все поняла. Но увы, ее дальнейшее поведение показало, что зря меня питали надежды.

Вечером накануне моего отъезда, Нина Ивановна уточнила время отхода поезда и выразила сожаление, что не может проводить меня из–за работы. А кому это нужно было? Вот только эмоционального расставания и прощальных слез на вокзале мне не хватало! Поэтому я провел с ней разъяснительную работу по поводу того, что не люблю, когда меня провожают.

Мой отъезд из Москвы должен был состояться в первой половине дня, в 10.30. В то утро я был разбужен раньше, чем планировал. Нет, не телевизором, а почти интимным шепотом Нины Ивановны мне на ушко. Предварительно, чтобы обратить мое внимание на серьезность ее слов, она включила в комнате свет. Так как начало конфиденциального монолога пришлось на момент моего пробуждения, то за точность слов не ручаюсь. Однако правильное изложение мыслей гарантирую.

Она шептала о том, что знает мой домашний телефон в Минске, вот только мой адрес она пока не знает. Но она узнает! И даже скоро прибудет в Минск с тетей Клавой. Я хоть и слушал Нину Ивановну с закрытыми глазами, но с открытыми ушами. Ее заявление я расценил как угрозу: во–первых, моей семье и, во–вторых, моей уже ставшей пресловутой культурности. Правда, поступившую информацию я осмыслил уже после ее ухода, когда окончательно проснулся.

Конечно, я рассказал тете Клава о поползновениях Нины Ивановны. Крестная тут же начала читать мне нравоучение о том, что приезд в Минск несостоявшейся пассии мне не нужен. Собственно, это мне и так было понятно, ведь я к тому и вел.

Потянувшись к стулу, на котором лежала одежда, я обнаружил там новогоднюю поздравительную открытку, на которой краем глаза заметил слова «… я и тетя Клава». Тонус моего настроения как красный столбик комнатного термометра, вынесенного на крутой мороз, начал неудержимо падать, превращаясь в ртутную горошину. Сильно разозлившись, не читая сего послания и не позволив сделать того же тете Клаве, я изорвал его в мелкие клочки и аккуратно сложил на столе горкой. Окончательно проснувшись, я понял, что Нина Ивановна мне пообещала что–то очень хорошее, типа новогоднего сюрприза. Перспектива встречи с нею в Минске меня совсем не обрадовала.

Я начал рисовать себе сцену: как эта Нина Ивановна предстает в нашей квартире, перед очами жены и детей. И вообще это меня взбесило, мне просто сделалось дурно. Нет, в обморок я не хлопнулся. Таких случаев у меня не было, но похожих хватало. Один из них до сих пор вспоминает моя жена.

Однажды прихожу я со службы домой, а меня, приподнимаясь с кресел, дуэтом приветствуют две милые красномордые дамы, и обе как назло расхитительницы народного добра. И не просто приветствует, а обращаются ко мне — непримиримому борцу с ворьем — с просьбой. Незваные гостьи хотели, чтобы я «решил вопрос» по факту их задержания за совершенное хищение социалистической собственности.

Тогдашнее мое принципиальное отношение к этим визитершам жена до сих пор припоминает:

— А когда знакомые моих знакомых обратились ко мне с просьбой, ты нагло не пошел мне навстречу! Этого я тебе никогда не забуду.

И что самое удивительное, эта замечательная женщина с прекрасной памятью даже на сволочные математические формулы — действительно, помнит. И знаю точно — не забудет. При любом случае она попрекает и морально пинает меня.

Тогда этим наглым теткам я сказал:

— Я же вас сам ловлю за хищения, а вы еще имеете нахальство являться ко мне домой с просьбой, чтобы я вас выручил. Лично я к вам вопросов не имею — до тех пор, пока не поймал с поличным. Поэтому вы пока свободны.

Впрочем, в каких словах я это сказал конкретно, не помню, так как с тех пор прошло около двадцати лет, и я вправе кое–что подзабыть. Однако то, что тогда две прохиндейки ушли, несолено хлебавши, это я точно помню. С другой стороны, если бы я хоть раз пошел у них на поводу, то мне следовало бы сразу установить время приема по личным вопросам для наплыва таких вот милашек.

Иначе говоря, какая–никакая закалка у меня была, тем более от культурного обращения имелись и другие прививки. Когда, например, на улице или в другом общественном месте кто–то вел себя нагло и с непониманием ситуации, в смысле демонстрировал полное отсутствие интеллигентности, то мне приходилось это самое свойство показывать в еще более усугубленном виде. Но это делалось исключительно в воспитательных целях некультурного хама, так как это действовало на них так обескураживающе, что просто мову аднiмала. Как говорится ничего личного, исключительно ради спокойствия людей.

Еще немного пораскинув мозгами, решил: если Нина Ивановна вдруг заявится ко мне домой без приглашения, чтобы попить чаю или хотя бы передохнуть с дороги, я возьму ее за шиворот или иное удобно выступающее место и выпровожу на железнодорожный вокзал с посадкой в поезд сообщением Минск — Москва. А если потребуется, то отправлю до самой Йошкар — Олы. Недостаточно интеллигентным и в меру образованным товарищам объясняю, что Йошкар — Ола — это административный центр республики Мари Эл.

После теплого душа я охладил мозги и снова ими пораскинул. И решил не ждать милости от природы, а брать ситуацию в свои руки. Я попросил тетю Клаву побыть в роли понятой и поприсутствовать на очной ставке по телефону. Позвонив на мобильник Нины Ивановны, я начал за здравие:

— Доброе утро, Нина Ивановна!

— Доброе утро, — настороженно ответила она, не догадывалась о моем коварстве.

— Нина Ивановна, как вы ко мне относитесь? — спросил я.

Волнуясь, с надеждой в голосе она ответила:

— Хорошо… Даже очень хорошо.

— А я к вам — никак! Если вы серьезно надумали приехать в Минск, то вас ждет жесткий, если не сказать жестокий, прием.

— Да, я вас поняла…

— Нет, вы не поняли. Если бы вы сразу поняли, то мне не пришлось бы вам объяснять, что я не хочу вас видеть у себя дома. Ведь я вас в гости не звал. Но если вы заявитесь, то я в отношении вас поступлю так, как вы даже не догадываетесь. Поверьте, вам это очень не понравится. Впрочем, если вас все же подведет любопытство, то вы узнаете обо мне много нового и от этого испытаете шок, а более тяжелый шок будет от сцены встречи и расставания, которые вас ждут.

Далее для внедрения в сознание Нины Ивановны моей линии поведения я провел блиц–опрос:

— Я к вам приставал?

— Нет…

— Я вам что–нибудь обещал?

— Нет…

— Я вас провоцировал?

— Нет.

— Тогда вы должны меня понять. А мой ответ вы найдете на столе. Теперь вы меня поняли?

— Поняла.

— Прощайте и счастливо вам оставаться.

Дав отбой сотовой трубке и голосу Нины Ивановны, я обратился к крестной:

— Тетя Клава, я прав или нет?

Крестная вдохновенно и с полным пониманием ситуации похвалила меня:

— Вот ты молодец, вот умница. Ты правильно поступил.

Однако не прошло и пяти минут, как от Нины Ивановны по мобильному телефону поступил вызов.

— Алексей, я все поняла. Вы можете не беспокоиться, я к вам в Минск не приеду, — пообещала она.

— Вот и хорошо, что вы все поняли. Счастливо оставаться.

Все еще угнетенный этим случаем, я по приезде домой рассказал дочери Ульяне о «любовном» приключении с условием, что она не будет тревожить маму. Сегодня на исходе уже третья неделя как я в Минске. И никто не беспокоит меня ни глупыми звонками, ни бесцеремонными визитами.

— К чему это ты вспомнил эту историю? Каждый из нас подобных сказок тоже может рассказать немало, — спросили меня друзья–подводники, с которыми я поделился этим случаем, когда мы, как всегда, собрались потравить старые байки.

— Да просто понял, что как бы женщине ни хотелось захомутать мужичка, она все равно должна иметь обыкновенное человеческое достоинство, — сказал я. И продолжил: — Возможно, другим эта истина открылась раньше меня…

— У каждого свой срок разбрасывать камни, — глубокомысленно вздохнул М. И. — Может, и хорошо, что ты сохранил долгую молодость.