Сказочница

— Не издеваюсь.

Черт!

За дюной действительно был оазис. Маленький зеленый островок в море песка. Несколько деревьев, колодец и три покосившиеся избушки. Что за…

— Тайгер, мне не нравятся эти строения.

— Могу тебя понять, но к чарусе эта деревня не имеет никакого отношения. Здесь живут бессмертные люди.

Клан Маклаудов, блин.

— В каком смысле, бессмертные?

— Они не верят в смерть. Не смейся. Они считают, что смерти нет, а если человек умер, то значит, его просто кто-то заколдовал.

Оригинальный подход к проблеме.

При ближайшем рассмотрении деревня насчитывала не три, а пять, даже не домиков, а убогих шалашей, жавшихся к высоким деревьям чем-то похожим на наши кипарисы. Под одним из кипарисов сидел нездорового вида человек с закрытыми глазами. А вокруг него в кружок сидели несколько человек.

— Что происходит? — спросила я шепотом.

— Колдуна ищут, — вздохнул метаморф и брезгливо скривил губы.

Я еще секунду недоуменно смотрела на Тайгера, а потом в ужасе перевела взгляд на сидящего под деревом мужика, после чего, с трудом сдерживаясь от жуткого крика, шарахнулась за широкую спину лучшего друга своего мужа. Он меня сюда приволок, вот пусть и защищает от покойников. Я конечно женщина взрослая, образованная и даже умудренная жизненным опытом, но мысль о том, что человек под деревом мертв — а он был действительном мертв, об этом красноречиво сообщали трупные пятна на его лице и запах соответствующий — вызывала панический ужас.

Кристина, заметив мое стратегическое перемещение, приняла грамотное решение и окопалась в районе юбки Таммы в непосредственной близости от лошадей. Тайгер же решил все-таки подробно объяснить мне, что здесь происходит:

— Тот человек умер, а остальные жители деревни посадили его к дереву и расселись вокруг, чтобы мертвец хорошо всех видел и сам указал на виновного.

— Это ты так тонко намекаешь на то, что зомби существуют?

— Зомби, конечно же, существуют. Но это не зомби. Это мертвец. Они ждут, пока он упадет. Тогда его голова будет показывать на колдуна.

Оригинальная такая интерпретация игры в бутылочку. Черт, но ведь так можно сидеть очень долго!

— Один раз они так почти двое суток сидели, — словно прочел мои мысли Тайгер. — Они, может, и дольше бы могли, но климат тут не тот. Разложение наступает очень быстро, видишь ли…

— Фу! Меня сейчас стошнит!

— А потом виновного побьют плетями и отдадут в рабство семье умершего. И лишь от важности покойника зависит, будет это только на несколько дней или на всю жизнь.

— Отвратительно…

— Не буду спорить. Пойду-ка я со старейшиной парой слов перекинусь.

Тайгер жестом велел оставаться мне на месте, а сам неслышно шагнул к одному из сидящих вокруг мертвеца людей. У меня же и без его сигналов не было никакого желания приближаться к этим сумасшедшим. И если бы не жажда и смертельная усталость, сверкнула бы отсюда со скорость света. Пока же я старалась не думать о том, что волею случая я, кажется, принимаю участие в каком-то диком представлении славного Театра Абсурда. Ну, и совокупно старалась не смотреть на главного актера, вольготно расположившегося под деревом.

Метаморф о чем-то шептался с тощим смуглокожим аборигеном, когда я услышала за спиной сдавленный писк. Стремительно оборачиваюсь на звук и вижу Кристину. Она двумя руками зажимает рот, пытаясь сдержать рвущийся из груди крик, а в огромных зеленых глазищах плескается море ужаса. Слежу за ее взглядом и… Просто горжусь сестрой красавчика.

Ибо удержаться от крика, лицезря ТАКОЕ, действительно геройский поступок. А я не герой. Поэтому я дико заорала, неприлично тыкая пальцем в сидящего под деревом мертвеца, который плавно уронил голову на плечо и наклонился вперед, словно пытался подняться. Ой, мамочки! Тайгер же клялся, что он не зомби!

— Тай, — прошептала Кристина, когда в моих легких закончился воздух. — Сделай что-нибудь!

Действительно, Тай, почему бы тебе не принять бой с ходячим мертвецом? Мертвец же, тем временем, все еще не был ходячим и едва вяло шевелился под деревом, предпринимая жалкие попытки подняться. Наконец, он издал тяжелый вздох смертельно уставшего человека, после чего что-то внутри него хрустнуло, булькнуло и запищало, противно, тонко и многоголосо. После чего покойник отверз уста, в смысле, уронил нижнюю челюсть, и нет… не проклятья послал он на присутствующих при его посмертном мучении и не откровения, называя виновников своей смерти, но полчища маленьких серых, измазанных в крови и не хочу думать, в чем еще, мышей. В количестве трех штук. Они резво выпрыгнули на грудь мертвеца, деловито попискивая о чем-то в звенящей тишине. Одна из них устроилась на животе бедолаги, чтобы помыть лапки и хвостик, когда голова, лишенная нижней челюсти снова зашевелилась. На этот раз рывками, дергаясь из стороны в сторону, откинулась назад, наклонилась влево, снова назад, наконец, дернулась вперед и замерла на миг, а затем с мерзким звуком внутри покойника что-то лопнуло, и голова, тяжело подскакивая, скатилась с мертвых плеч, спружинила от раздувшегося живота, разгоняя маленьких мышек, отлетела в сторону и, прокатившись еще несколько шагов, замерла у моих ног. Я сделала шаг назад, с трудом отводя взгляд от искореженного смертью лица, оглянулась по сторонам и замерла, заметив, что обезглавленное тело рухнуло на землю, а из отверстия на горле мертвеца неспешно и важно выбралась огромная жирная крыса. Она с любопытством уставилась на меня бусинками черных глаз, неприятно пискнула и прыгнула в мою сторону.

И это было последнее, что мой больной мозг согласился воспринять без вреда для себя, после чего он недовольно пискнул сломанным системным блоком и обрубился. И я вместе с ним, конечно.

***

Когда нам было по семь лет, мы постоянно попадали в различные не самые приятные ситуации. Особенно я, Каю в этом плане еще немного везло. Меня же воспитатели любя именовали Холерой, иногда Чумой, иногда Оружием Массового Поражения. Леонида Юлиановна вот прямо так и говорила, заходя в нашу комнату:

— Ну, и где наше Оружие Массового Уничтожения? Во что она уже сегодня влипла?

Для меня и по сей день остается загадкой, как я умудрилась выжить в своем беспокойном детстве.

Мои ощущения, когда я пришла в себя после третьего обморока, напомнили мне тот незабываемый день, когда мы удрали из интерната и весь день резвились на стройке, извалявшись в стекловате, как свиньи. Все тело ломило и зудело, точно так же, как в детстве. О! Это ни с чем не сравнимое ощущение волокон стекла под кожей! И этот кашель, разрывающий легкие и горло. И глаза конъюктивитно засыпанные песком.

Хриплю, кашляю, пытаюсь подняться на ноги и заодно на чем свет стоит мысленно и вслух проклинаю Тайгера Слая, благодаря которому мы очутились там, где очутились. Спустя минуту понимаю, что меня напрягает в окружающей меня тишине. Собственно, тишина. Ни шепота ветра, ни шороха листьев, ни шелеста песка под ногами… Только спокойная домашняя тишина и далекий звон трамвая за окном. Трамвая? Недоверчиво распахиваю глаза.

Я дома.

Грязная, замученная, уставшая, в том самом платье, которое Кир помогал застегивать тем сладким утром… Я дома. Как теперь жить? Бреду по ставшей чужой квартире, раздеваясь на ходу. Я дома. Дома ли? Можно ли эту реальность назвать моим домом? Чувствую ли я себя счастливой здесь?

Нет, в обжигающе горячей ванне мое тело, вне всяких сомнений, совершенно счастливо. И мозг затаился испуганно, боясь новых потрясений. Я тупо лежу, в пенных пузырьках и рассматриваю белый потолок. Может, стоит забыть про чарусы, пространственно-временные карманы и метаморфов. Не вспоминать про чудовищ и колдовство. Не знать о драконах, замках и путешествиях между мирами. И больше никогда не видеть красавчика. Бездумно кручи синий браслетик на левой руке. Хочу ли я этого?

Голова на бортике ванны, безвольно опущены руки, из глаз катятся слезы. Лежу, жалею себя и думаю о том, что надо встать и записать бродящие в мозгах рифмы, должно хорошо получиться, но лень.