Хрен С Горы

При этом ирсийцы не чинили никаких препятствий мирным торговцам и путешественникам, желающим посетить их земли. Правда, как сообщали все гости этой удивительной страны, товары, привозимые ими, мало интересовали хозяев -- кое-что те, конечно, брали в обмен на свои диковины, но обычно чужеземцы вынуждены были наниматься на работу к местным жителям, чтобы заработать на нужные вещи ирсийского производства. Впрочем, по словам всех, кто бывал там, даже несколько месяцев не очень тяжёлого труда в Ирсе позволяли приобрести огромное количество товаров, продав которые на родных островах, можно было сколотить целое состояние.

Однако подобная идиллия с островными "гастарбайтерами" и "челноками" продолжалась менее десяти лет: от окончания набегов до начала возвращения заложников -- как правило, отпрысков царей и знатных людей Скилна, Кельбека, Интала, Тойна и иных, более мелких, стран. Сообщения оказавшихся в то время на островах Юго-западного архипелага свидетелей из числа торговцев и искателей приключений с востока, равно как и более поздние списки со скилнских и кельбекских летописей, записанных по горячим следам событий, были довольно противоречивы как в части оценки роли ирсийцев в происходящем, так и в части намерений и конкретных действий попавших под их влияние детей знати, вздумавших внедрять всевозможные новшества по возвращении домой.

Судя по нескольким кускам из манускриптов, что мог мне по памяти пересказать Тагор, ничего сильно необычного на взгляд жителя России конца XX века в реформах бывших заложников не было: кроме внедрения разных новинок в ремесле, морском деле или сельском хозяйстве, пропагандировались и вводились вещи вроде равенства всех перед законом, отмена рабства, мирное сосуществование островных царств друг с другом. Но для большинства жителей бронзового века это всё оказалось чересчур радикальным и подрывающим нравственные устои. Итогом стали гибель или бегство обратно на Ирс практически всех прогрессоров-неудачников. Только про двоих из этой компании в прочитанных Тагором списках упоминалось, что они "отринули ложь, влитую в их сердца лукавыми жителями крайнего запада, и стали служить своим правителям верой и правдой, как велит долг".

Все эти бурные и кровавые события уложились буквально в считанные годы. После чего контакты между ирсийцами и островным миром свернулись почти до нуля: ни торговли, ни гастарбайтеров. Для тех же из островитян, что желали попасть на западный материк, дорога теперь была в один конец: вернувшихся обратно ожидала расправа как ирсийских шпионов и нарушителей всех нравственных и религиозных норм.

Что до обитателей Тюленьих островов, то они, находясь на отшибе от цивилизации, не имели колоний на Ирсе, так что им не зачем было участвовать в ответных набегах на крайний запад. При каких обстоятельствах произошло знакомство этих "тюленийцев" с самой развитой цивилизацией этого мира, не ясно. Равно как остались не известны летописцам востока и подробности восхождения обитателей Северного архипелага к вершинам прогресса.

В поле зрения цивилизованных народов Тюленьи острова стали попадать как раз тогда, когда закончились потрясения на Юго-западном архипелаге, вызванные реформаторской деятельностью подвергшихся ирсийскому влиянию бывших заложников.

В стародавние времена тамошние обитатели почитались у южных соседей за дикарей, которые волей богов предназначены для ограбления со стороны более цивилизованных народов.

Данная концепция мне, помнящему из земной истории про варваров, грабивших и завоёвывавших цивилизованные народы, показалась несколько странной. Я даже попробовал спорить с Тагором, но тот начал давить на меня авторитетом жившего пару веков назад вохейского учёного мужа, разработавшего принятую большинством грамотных людей схему деления народов по степени их развития. Автор концепции, чьё трудное для русского слуха имя я воспринял как Чика-Бяка-Мишка, полагал как раз, что народ цивилизованный способен изготовлять оружия больше и лучше качеством, чем дикари, да и военная и политическая организация у более развитых выше. Так что неизбежны победа цивилизации и порабощение или истребление дикарей. Если, конечно, последние, прежде не успеют у себя развить цивилизацию -- как не раз случалось в истории.

Перед авторитетом всемирно известного учёного мужа я вынужден был сдаться, мысленно, правда, послав этого Чику-Бяку-Мишку в задницу. Что трудно счёсть оскорблением в свете сексуальных предпочтений, бытующих среди философов в частности и, людей благородных вообще. Как сказал Тагор, цитируя кого-то, "любовь к мальчикам и молодым юношам -- признак настоящего воина и мужа, склонного к размышлениям". Выражение лица тузтца, правда, при этом говорило, что умом, он, может быть, и понимает правильность цитируемого, но самого его философская сексуальная ориентация как-то не прельщает. Может поэтому он и забил на овладение премудростями, проведя в стенах храма всего три года, а не десять, как некоторые...

Так вот, жители Тюленьих островов, в соответствие с принятыми в этом мире воззрениями на место дикарей и прочих варваров перед лицом цивилизованных народов, являлись объектом грабежа со стороны Тойна и Интала. Потому появление у берегов этих царств военных кораблей с Северного архипелага было отмечено как злостное нарушение заведённого исстари порядка вещей.

Впрочем, любопытные летописцы, собирая сведения о набегах северян, обнаружили, что за несколько лет до этого была практически полностью уничтожена тойнская экспедиция к Тюленьим островам, затем ещё несколько походов южных правителей или сильных мужей завершились столь же преждевременно и плачевно -- в общем, дальнейшие походы за "тюленьими шкурами" сами собой сошли на нет.

Но на фоне творящегося повсюду бурного веселья, вызванного неуклюжими попытками воспитанных в Ирсе прогрессивных реформаторов, это как-то осталось не замеченным на востоке. Уже потом, когда далёкая окраина цивилизованного мира неожиданно заявила о себе - нападениями на государства Юго-западного архипелага и одновременно массовым пиратством на морских путях, связывающих противоположные концы Земноморья, выплыли всякие подробности типа разнесённого в щепки флота из сорока многопалубных кораблей, что послал к Тюленьим островам Тукебушта, царь Тойна.

По мере расширения географии пиратства северян как-то само собой распространилось их самоназвание -- Палеове. До этого никого не интересовало, как там себя называют эти варвары. А теперь же, коль они показали себя народом цивилизованным, волей-неволей пришлось узнавать, как они сами себя изволят обозначать.

Со времени, когда палеовийцы столь неожиданно и мощно вышли на местную историческую сцену, прошли считанные годы. Сейчас на дворе 1481 год по вохейскому летоисчислению, а первое нападение их флота на Интал, в ходе которого была разграблена и сожжена столица этого царства и множество прибрежных поселений, случилось в 1466 году. А массовые пропажи кораблей и известия о нападениях дымящих и громко грохочущих кораблей на острова по всему океану пошли только через два года.

Но это "недавно" по меркам бронзового века, когда вести из конца в конец Земноморья идут иной раз по нескольку лет, а события на одном краю местной Ойкумены по настоящему аукаются на противоположном берегу Океана порой уже, когда в живых нет никого из их участников.

Палеовийцы же действовали с местной точки зрения просто стремительно: пять лет пиратства с занятием нескольких небольших островов для создания баз -- первый захват в 1470 году крупного острова в Южном архипелаге -- завоевание всех более-менее значимых кусков суши в центральной части океана в 1470-1476 годах.

Самое интересное, выход обитателей Тюленьих островов на историческую сцену и большую дорогу морского разбоя на первых порах оказался на руку восточным царствам.

Дело в том, что уже не один век за пути, связывающие восток с западом Земноморья, шла постоянная борьба между всеми более-менее крупными странами. Мнение самих жителей Южного архипелага при этом особо никого не волновало: острова там были небольшие, очень часто с бедными почвами, редко имеющие месторождения металлов. Так что типичным тамошним государством был крохотный остров с населением от нескольких сотен до десяти-двадцати тысяч, полностью зависящий от импорта бронзы и железа. Что давало неплохой рычаг давления на местных царьков, постоянно воюющих друг с другом.