Хрен С Горы

С колосниками, Понапе, опять же уел меня. В печах "по-старому" их вылепливали так: доведя стенки печки до определённого уровня, клали сверху несколько толстых палок, пространство между которыми заполнялось той же глиной. После подсыхания глины деревяшки вытаскивали, и получали каналы-воздуховоды, создававшие неплохую тягу. Когда мы стали переходить к блочному сооружению печных стен, я думал, что колосники то можно делать как прежде. Но наш начальник решил распространить данный принцип и на них тоже. Единственное, что я мог предложить - это попробовать сделать вместо двух-трёх отверстий штук десять - как в знакомых мне чугунных колосниках. Десяти, правда, не получилось, но пять-шесть каналов мы сделать сумели. Единственным недостатком была необходимость руками осторожно устанавливать глиняную плиту весом больше центнера. После того, как мы вчетвером (я, Понапе и молодые обалдуи) один колосник угробили, едва не обеспечив главному гончару инвалидность по здоровой ноге, мое предложение делать сей девайс из двух частей приняли на ура.

Ещё бы сделать третий нижний отсек - вроде поддувала привычных мне печек: а то Понапе иногда начинал психовать, когда ветер, под преобладающее направление которого всё устраивалось, вдруг стихал или, что хуже, менял направление, из-за чего обжиг приходилось зачастую прекращать. Так что меха мои годились и для таких случаев тоже.

Не густо с успехами: в фантастических книгах попавшие к дикарям герои ударными темпами организовывали производство огнестрельного оружия и совершали промышленный переворот.

В - пассиве кроме затраченных усилий и времени да многочисленных ожогов, - неудачи со стеклом, да по-прежнему непонятки с тем, куда же всё-таки меня занесло.

То есть, познания мои об окружающем мире, конечно, сильно расширились. Теперь я знал, что Бон-Хо - это одно из восьми селений племени бонко, область называлась также - Бонко. Текущая с севера на юг река, воды которой и использовались чаще всего для орошения полей, именовалась Бо или Боо. Вся эта область, в общем-то, представляла собой полосу не шире десяти километров вдоль реки - на морском побережье расширяясь километров до пятнадцати или двадцати. Протяженность Бонко в северном направлении, до границы с Сонавом, оставалась не совсем ясной, но, если я правильно истолковал слова Понапе, не превышала сорока километров. Бонко в свою очередь находится на острове, который незамысловато называется Пеу - то есть остров.

Жило в Бонко также своими деревнями племя суне, занимавшее подчинённое по отношению к бонко положение. Как я понял из преданий и рассказов стариков, давным-давно пришельцы-бонко завоевали землю предков суне, отобрали часть их земель и заставили платить дань. Каждое бонкийское селение имело от одного до трёх сунийских, обитателям которых приходилось поставлять хозяевам определённый набор продуктов и ремесленных изделий.

Всё многообразие племён Пеу говорит не то на родственных языках, не то на диалектах одного языка - так что понимать друг друга они все понимают. Племён же много: кроме бонко, суне и сонава есть ещё рана и сувана на востоке, а также текоке, тесу, талу, хоне, вэе, ласу, тинса, ванка и другие на западе. Весь остров, при желании (и если никто не проломит голову чужаку), можно обойти за несколько недель.

Но место этого острова на местном глобусе оставалось загадкой. В южном полушарии (если, конечно, солнце встаёт на востоке). Довольно близко к экватору - поскольку за всё время я не припомню, чтобы хоть раз было холоднее двадцати с хвостиком. В океане. И на этом всё. Где находится этот океан, какие другие острова и земли есть ещё в этом мире - на все эти вопросы никто ответа дать не мог.

За плетёным пологом, заменяющим дверь в жилищах папуасов, послышался шум, выведший меня из полудремотного состояния. Через мгновенье в хижину ворвалась Алка, она же Алиу, она же - полстраницы местной отборной ругани, когда Понапе был не в духе.

И принялась тараторить обо всём на свете. Что бы я делал без этого агентства местных новостей. Не знал бы, наверное, ничего, кроме гончарных печей.

Буквально за минуту я узнал, что староста побил свою вторую жену, которая, впрочем, успела поставить ему ответный фингал и убежать к родне в соседнюю деревню. Свита нашего сельского босса хранила в этом конфликте нейтралитет.

Что у толстого Боре свинья принесла целых двенадцать поросят - кстати, можно обменять одного из них, когда подрастёт на новые не размокающие в воде чашки, которые мы (т.е. я, Алиу и Понапе) научились делать, всего одну чашку за поросёнка, она уже узнавала. А загон сделать можно рядом с твоей хижиной, Ралинга. Места хватает. Заметив проявление недовольства на моём лице, моя подруга сменила тему.

Я и сам не знал, что думать о наших отношениях. Наши чисто рабочие отношения также чисто в рабочем порядке перешли в горизонтально-циновочную (точнее коленно-локтевую, поскольку позиции, именуемой миссионерской, туземцы, ха-ха-ха, не знают, хотя, нет, уже - "не знали") фазу. В общем-то, у местных в порядке вещей и секс до брака, и даже длительное сожительство до свадьбы. Меня самого такая личная жизнь пока более-менее устраивала: и ночь есть с кем провести, и поесть приготовит (кулинарные технологии каменного века мне самому как-то туго давались - так что после переселения из Мужского дома и до Алкиного появления под крышей моего жилища частенько приходилось довольствоваться то полусырой, то сгоревшей едой), и поговорить можно на интересные мне темы. Но узаконивание наших отношений несколько пугало меня. Главным образом из-за местных понятий о родне, согласно которым, женись я на Алке по официальным папуасским правилам и обрядам, все её родные и прочие братья, сёстры, дядьки-тётки, племянники могут припереться в любое время ко мне в гости и на полную катушку пользоваться моим гостеприимством, а если плохо встречу, то есть стол будет скудным - ещё и жадным жлобом ославят. Наслышан о подобных особенностях родственных отношений. Тивори, один из двух оболтусов, делающих вид, что учатся гончарному делу у Понапе, постоянно, появляясь после выходны..., тьфу ты, двух-трёхдневной отлучки, жаловался на скупую родню: типа придёшь в гости повеселиться, в общем, пожрать - а тебе вместо свинины под специями - печёного баки (смешно, но в таком контексте упоминание этого слегка вытянутого корнеплода у моих папуасов имеет то же значение, что и "хрен тебе" у русских). Да и вмешательства в семейную жизнь со стороны потенциальной родни, которой тут полдеревни, тоже чего-то не хочется. Так-то родственники Алиу могут вмешаться, только если бы я её побил. А в случае официальной регистрации отношений у нашего шамана - сразу бы нашлось немало желающих поучить жизни молодожёнов. Потому меня вполне устраивало нынешнее состояние, когда Алка делила время между моей полухолостяцкой хижиной и жилищем своего многочисленного семейства.

Вот и сейчас, столкнувшись в очередной раз с моим неприятием её попыток обустроить совместный быт, моя подруга перешла к своим семейным радостям и горестям. Вторых было больше. Например, умер после недели жара и поноса с рвотой двоюродный брат Алки, спокойный карапуз, ещё не удостоившийся имени. Я помрачнел ещё больше. Она, заметив это, съёжилась и готова была забиться в угол.

-Плохо - сказал я - Когда дети умирают.

-Плохо - согласилась Алиу, обрадованная тем, что оказывается, я не на неё за что-то осерчал, а огорчился из-за гибели мелкого. Ну да: малолетний кузен ещё и имени не получил, да и вообще - умер уже, а Ралинга - коллега по работе и просто хороший человек (настолько хороший, что даже затрещины не отвесит, когда злится).

-Ралинга - произнесла она после недолгого молчания - Староста говорит, что надо кому-то идти в Мужской дом.

-Зачем?

-Учить делать посуду.

Понятно, значит, мастер-класс по керамике показывать молодым павианам (иначе я обитателей Мужского дома про себя и не называл). И этим "кто-то" буду я. Алка отпадает, потому как женщин тамошня публика воспринимает только как нечто, что можно трахнуть. Исключение делалось лишь для нескольких старух, не имеющих в глазах страдающих сперматоксикозом подростков сексуальной привлекательности в силу возраста и склочности характера. И которые поэтому могли безбоязненно преподавать молодняку те или иные премудрости.