Страница 6 из 23
Ловлю себя на мысли: надо будет к Эвану ещё успеть заглянуть, проверить, всё ли там у него в порядке, а потом уже в шахту к Анигаю идти. А то ещё заловят в рудниках, не дай Бог, а я даже со своим альтаирцем попрощаться не успею.
С горем пополам, развожу камин. Комната моментально наполняется дымом от сырых веток. Подбрасываю в огонь побольше дров. По моим подсчётам тепла должно хватить ещё часа на три, как раз пока я буду отсутствовать. Какая – никакая, но Акраба всё же мать. Не хочу, вернувшись вечером, обнаружить дома её застывший труп. Тем более в такой день.
День нашего с братом рождения. Сегодня нам исполняется тринадцать лет. Но мама об этом даже и не вспомнила.
Ёжась от холода, быстро переодеваюсь. Своё единственное платье аккуратно вешаю на спинку стула. Вместо него напяливаю старую одежду брата, из которой он уже давно вырос. Несмотря на то, что мы с Анигаем двойняшки, кто не знает – никогда бы не поверил, что мы родственники.
Брат высокий, сильный. Выглядит значительно старше своего возраста. Прямые чёрные волосы, карие глаза, довольно смуглая кожа – типичный дарииц-южанин.
Я напротив, мелкая, бледная. Как поганка. Волосы – тёмный каштан. Длинные, вьющиеся, непослушные. Прячу их всегда под шапкой, чтобы все принимали меня за мальчишку. Так безопаснее. В Катаре не так много женщин, зато куча каторжников. Лучше не выделяться.
Глаза у меня странного фиалкового цвета. Я таких ни у кого не видела. Наверное, они мне от папаши достались. Кто наш отец, мы не знаем. Из-за того, что мы с братом настолько не похожи друг на друга, над нами даже посмеиваются, мол, наша беспутная мамаша умудрилась нас зачать от двух разных мужчин сразу.
Я с этим и не спорю. С Акрабы станется.
Запасы еды уже почти подошли к концу. Я это обнаружила лишь сегодня утром. Всё, что я оставляла нам с Анигаем на праздничный стол (если его можно назвать таковым), куда-то исчезло. Видимо, мать, болеющая с похмелья, вытащила из кладовки последнее валеное мясо, чтобы обменять не бутылку эля. Теперь она лежит пьяная и довольная, а у меня под ложечкой от голода подсасывает так, что хоть вой. Хорошо ещё, что Эван об этом не знает. Отругал бы. Он меня постоянно подкормить пытается. А я не люблю чужой хлеб есть. Но частенько приходится. Иначе бы давно с голода сдохла. Этого бы мне Эван точно не простил!
Смотрюсь в старое мутное зеркало. Посильнее надвигаю на глаза объёмную шапку, под которую прячу волосы. Так-то лучше. В одежде брата, да ещё в этой дурацкой шапке, никто меня за девчонку не примет. Так, за мальца лет десяти. Такой не вызовет подозрения, если будет ошиваться возле копий рудников. А именно это мне и надо.
Не люблю воровать. Очень нервничаю, когда делаю это. Тем более что ни для кого не секрет – за разворовывание национального достояния Дария – кражу топливных кристаллов, любого ждёт неминуемая казнь. Но вся фишка в том, что таких «любых» очень мало. Потому что далеко не каждый сможет взять в руки топливный кристалл и при этом не заработать жуткий ожог до костей. Даже через кожаные перчатки.
Горняки работают в копьях в специальных свинцовых рукавицах, защиты которых хватает лишь на двенадцать часов. Не успеешь сменить – останешься в прямом смысле без рук.
Я – другое дело. Не знаю уж откуда и почему так получилось, но у меня на эти пресловутые кристаллы иммунитет. Я спокойно могу брать их голыми руками, не зарабатывая при этом никаких ожогов. Мне даже как-то странно. На ощупь топливные кристаллы такие прохладные, приятные. Не понимаю, почему они прожигают руки других.
Мать говорит, что я толстокожая.
Наверное, так оно и есть.
Не важно. Главное, что моя толстокожесть позволяет моей семье выжить.
Мы продаём эти кристаллы местному ушлому контрабандисту Дэусу Сину. Даёт он нам за них, конечно, гроши, по сравнению с реальной ценой (кристаллы в большом дефиците на «чёрном» рынке, т.к. ими заправляют звездолёты), но и тех дар, что удаётся за них выручить, нам хватает, чтобы обеспечить себя едой на месяц.
Кстати, чуть не забыла, меня зовут Ада. Точнее – Адамаск. В переводе с древнедарийского моё имя означает «обречённая». Мамуля, кончено, более жизнерадостного имени придумать мне не могла.
Если честно, я совершенно не согласна со своим именем. Как и с тем, что говорят люди, будто мне на роду написано повторить жизнь своей пропащей мамаши. Мне кажется, что каждый человек вправе сам выбирать свою судьбу. Хотя вряд ли кто в Катаре с этим согласится.
***
Острые камни то и дело норовят выскользнуть из-под ног. Один неосторожный шаг, и окажешься в пропасти. Как же я ненавижу эти горы! Недаром их в народе прозвали Хребет мертвецов. Каждый раз неизменно натыкаюсь здесь на какой-нибудь обглоданный зверьём труп. Вот и сейчас, брезгливо морщась, отвожу взгляд от торчащей из-под глыбы снега чьей-то наполовину съеденной руки. Судя по болтающемуся на кости массивному чёрному браслету – военнопленный каторжник. Видимо, попытался сбежать с императорских рудников. Глупец! От стражей Дэбэра не сбежишь. М-да… Не хотела бы я оказаться на месте этого несчастного. Не хотела бы…
Северный катарский ветер, как обычно, лютует. Обледенело всё: промёрзшая земля, горы, редкие деревья. Кажется, ещё немного и я сама покроюсь коркой льда. И это называется весна!
Зелень в горах Катара появляется лишь в середине лета, а пока разве что мох встретишь. Тёмно-зелёный. Многолетний. Или карликовые кустарники, тоскливо пробивающиеся сквозь многовековые скалы. В этом, пожалуй, и есть весь Катар. Здесь всё, включая людей живут, не столько «благодаря», сколько «вопреки» суровой северной природе, то и дело норовящей похоронить всё живое под непролазными метровыми сугробами и толстой заветренной коркой льда.
Отдельными островками среди Северных гор выделяется ярко-зелёная хвойная тайга – часть Сумрачного леса. Она начинается метрах в пятнадцати от меня, но лично я туда ни ногой! Что я дура? Опасное местечко, скажу я вам! Там запросто можно наткнутся на призраки-отголоски, которые неминуемо уведут тебя в чащу, где сведут с ума. Поэтому даже сейчас, опаздывая, я всё равно не рискую идти к шахте через хвойные заросли, предпочитая более длинную обледенелую горную тропку. Конечно, мало приятного пробираться по краю опасного ущелья, но уж лучше так, чем чокнутся в Сумрачном лесу.
С каждым шагом дышать всё труднее. Чем выше в горы, тем более разряженным становится воздух. Уж поскорей бы спуститься к копьям, там хоть и висит рудниковая пыль, но дышится всё равно легче.
Небо пронзительно синее. Ни облачка. Вот не везёт так не везёт! Лучи звезды Сатаба - дневного светила Дария безжалостно отражаются от ледяной корки, покрывающей, словно стеклянным панцирем, горы, заставляя глаза до боли слезиться. Лучше бы грели, чем ослепляли, - в который раз выругиваюсь я.
Звезда Сатаба в аккурат расположилась посреди небосклона. Полдень. Опаздываю примерно на час. Брат точно меня убьёт! Особенно узнав причину опоздания – моего спутника, который идёт, запыхавшись, следом. Дышит тяжело. Впрочем, чему удивляться: если уж мне – дарийке не по себе от разряженного воздуха, то что взять с мальчишки-альтаирца, для которого кислорода Дария и в низине-то не особо хватает?
- Ада, я давно хотел тебе сказать… - договорить мой альтаирец не успевает – заходится в очередном приступе кашля.
Ну сколько раз ему говорить, чтобы теплее одевался и не открывал лишний раз рот на морозе?! Ведь знает же – климат Катара вреден для его слабых лёгких.
Худенький, бледный, болезненный. До несуразности долговязый. Белобрысая ворона на фоне крепких темноволосых дарийцев. И без того здоровьем не блещет, так ещё додумался увязаться за мной в горы! Говорила же: не ходи! Но кто бы меня слушал?! Эван хоть и физически хилый, зато по характеру упёртый! Вот загнётся не ровен час в этих промозглых горах и тащи его потом на себе! Подозреваю, он только с виду такой щупленький, а попробуй поднять и с места не сдвинешь! Тем более я – тощая недокормленная двенадцатилетняя девчонка. Объясняйся потом перед его опекуном – священником, почему у его подопечного опять приступ случился! Ещё и виноватой останусь!