Страница 51 из 73
– Что значит?
– Это значит, что тебе его дали рано. Ты еще не способен его понять. Объяснила?
– Да.
Мы подходим к Фириной маме. Я видел ее дважды, но она почти не изменилась с тех пор. Ее глаза излучают такое тепло, что я чувствую его кожей. Обнимаю ее.
– Мы сейчас поедем в Хайфу, ладно, бабушка?
– А как быть с чемоданом?
– Не беспокойтесь, Георгий Михайлович, я отвезу его в Иерусалим.
– Тяжело! Как вы одна?
– Таксист поможет.
Аня убегает купить кока-колу.
– Раиса Борисовна, как же так, я ведь ничего не знал про дочь!
– Это все Фирочка... Только вот смотрю я теперь на вас двоих и думаю: она была права. Тяжелый Фирочка путь выбрала к вашему сердцу. Долгий, нелегкий, но верный. Самый верный...
– Анечка так на мою маму похожа! Мистика...
– Гены...
...Всю дорогу в Хайфу я разговариваю с дочерью. Господи! Какое наслаждение! Словно возвращаю моей ушедшей мамочке все неотданное ей тепло и внимание. И как хорошо мне с ней! И ей со мной. За полтора часа дороги я влюбился в собственную дочь. У меня такое чувство, что мы вообще с ней никогда не расставались.
Поднимаемся по лестнице дома, указанного в адресе. Анечка только что рассказала, как она с подружками подшутила над мальчишкой из их класса. Хохочем. Вдруг она прикладывает палец к губам:
– Мы пришли в несчастье.
– Вообще-то, так не говорят по-русски... Но ты права. Нам нужен пятый этаж. Последний.
– Да. Знаешь, папа, я такая счастливая сейчас, что мне стыдно туда входить.
Она идет впереди. Я останавливаю ее, поворачиваю к себе, смотрю ей в глаза.
– Мне тоже стыдно. Но не только поэтому.
– А почему еще?
– Потому что...
– Я знаю. Потому что ты долго-долго не мог понять.
– Да... Аня, я тебя очень люблю.
– Я тоже, папа, тебя люблю. И уже давно, много лет.
Я снова беру ее на руки, прижимаю к себе. Рыдания сжимают мне горло.
– Не бойся, – Аня ласково гладит меня по голове, – мы теперь никогда не расстанемся. Правда?
– Правда.
Двери квартиры открыты. Два солдата выходят из нее. Их глаза опущены. Держу Аню за руку, хотя на самом деле сам держусь за нее, за ее хрупкую ладошку.
– Здравствуйте, а где Фира?
– На кухне. Проходите.
Идем на кухню. Фира сидит за столом рядом с рыдающей девочкой. Они плачут. Горько, безутешно, не замечая ничего вокруг.
– Мама, – не выдерживает Аня, – я тебе папу привезла! Геру!
– Фира, сегодня семнадцатое марта – первый день Пурима. Исполнилось твое пророчество.
Она поднимает голову, смотрит на нас с Аней непонимающе, неистовые рыдания сотрясают ее.
– Мамочка, папа навсегда к нам приехал! На всю жизнь! Мы теперь никогда не расстанемся! – кричит Аня, словно Фира разучилась слышать.
Я не выдерживаю, сгребаю в охапку всех троих: мою мисс Вселенную, и мою «маленькую маму», и эту третью девчонку, рыдающую рядом. Обнимаю, вытираю им слезы. Третья девчонка смотрит на меня оторопело глубокими цыганскими глазищами.
– Алена, это Гера мой. Гера приехал...
– Девочки дорогие, умоляю, давайте поедем в Иерусалим. Нас там уже заждались.
– Аленушка, поехали с нами. Прощаемся с родителями погибшего парня. Смотрю на его прекрасное лицо в черной рамке, и словно что-то обрывается в моем сердце.
...Поздним вечером Раиса Борисовна хлопочет на кухне. Мы с Фирой, Анечкой и Аленой распаковываем мои вещи. Достаю картонную коробку с Фириными письмами.
– Вот, прочел твое послание до конца. Прочел – и приехал.
Фира ошарашенно смотрит на собственные строчки.
– Откуда это у тебя, Гера?
– Как – откуда? Ты же сама мне их прислала. Посылку эту.
– Я? Ничего я не посылала.
– Ну ладно, хватит, меня сегодня уже повеселили в самолете с солнечными бойлерами и бриллиантами.
– Но я действительно ничего не знала о посылке.
– Скажи еще, что ты это все не писала.
– Я писала. Десять лет писала тебе письма и складывала в эту коробку, но никогда не собиралась их отправлять.
– Но кто-то же послал?..
– Я послала... – Раиса Борисовна входит в комнату, виновато смотрит на Фиру, потом на меня:
– Знаете, Георгий Михайлович, она такая несчастная вернулась от вас в январе. Вот я и подумала: а вдруг поможет?
– Вот и помогло! – счастливо кричит Аня.
Глава 13. СОЕДИНЕНИЕ ДВУХ ЛЮБЯЩИХ...
Синий вечер опускается на синюю гладь моря.
Легкий бриз играет с нежной вуалью фаты и белыми парусами хупы, похожей на мираж в бесконечном пространстве воды и воздуха.
Музыка затихает, и в неожиданной тишине я отчетливо слышу легкое поскрипывание влажного песка под ногами. Это мои шаги. Это я иду к своему миражу – к белой хупе на берегу моря.
Я вижу Геру. Он стоит уже там, под ее белыми парусом рядом с высоким раввином, похожим на Моисея.
Мы не виделись с Герой неделю – тот минимум, что положен по обычаю жениху и невесте не видеться перед свадьбой.
... Мисс Вселенная выплывает из ночной темноты белым, светящимся облаком. Мы не виделись целую неделю. Анечка подлетает ко мне.
– Смотри! Смотри! Мама красивая какая! Мама! – Взмахивает руками и опрокидывает хрустальный бокал, приготовленный под хупой для ритуального вина.
Дочке передалась по наследству удивительная Фирина черта, связанная с моментами волнения.
– Ничего, – улыбается раввин, – на этой свадьбе полно бокалов. Иди, детка, принеси другой.
Я собираю хрустальные осколки и словно осязаю ноги моей невесты под роскошной свадебной юбкой. Невыносимое желание прижаться к ним, целовать их сейчас... здесь... немедленно. Словно нечаянно, касаюсь легкого подола.
– Георгий, там нет стекол... – Раввин кладет мне руку на плечо, понимающе подмигивает... – Вставай, еще полчаса – и она твоя на вечную вечность... – У него красивый густой баритон, наполняющий ночное пространство осязаемой значимостью. Он читает псалмы, молитвы, наполняет бокал красным вином.
...Гера. Мой Гера. Высокий, под стать раввину, красивый, пленительный, как царь Соломон.
Нам еще нельзя прикоснуться друг к другу. Еще несколько минут. Я пытаюсь вслушиваться в слова раввина, но мое сердце словно стучит в висках, а сознание затуманено невероятностью реальности.