Страница 34 из 82
Мартен стиснул зубы. По содроганию палубы и по этому характерному звуку он понял, что ядро пробило обшивку борта.
- Ответь им! - бросил он сквозь зубы Ворсту, который стоял у фальконетов.
Рыжий гигант склонился над казенной частью, прицелился и дал знак канониру. Зажженный фитиль коснулся полки с порохом, железный ствол отскочил назад, рванул канаты, грохнул выстрел и облако дыма окутало корму "Зефира". Тут же подал голос и другой фальконет, а когда ветер развеял густую дымную завесу перед глазами наблюдателей, в том месте, где только что красовалась высокая надстройка испанского корабля, осталась лишь бесформенная груда балок и досок, охваченная огнем.
Броер Ворст приглядывался к делу своих рук здоровым глазом, переминаясь с ноги на ногу. Он был явно удовлетворен, ибо извлек из кармана жвачку и откусил от неё изрядный кусок, занявшись потом перезарядкой обоих орудий.
- Оставь, - махнул рукой Мартен. - Взгляни, что делается внизу. Наверняка у нас приличная дыра под ватерлинией.
Он говорил спокойно, словно речь шла о мелочах, но нисколько не сомневался, что повреждение серьезное.
И оно оказалось куда серьезнее, чем он полагал. В люке показался перепуганный, бледный Перси Барнс и заорал, что вода заливает трюм.
Ворст схватил его за горло и вытащил на палубу.
- Заткни пасть, - рявкнул он. - Давай сюда трех человек из моей вахты и становись к помпам. Живо!
Сам он скатился по поручням крутого трапа, проскочил в люк артиллерийской палубы и с обезьяньей ловкостью повис на руках, чтобы не теряя времени на преодоление множества крутых ступеней, оказаться на самом дне корабля. Несмотря на свои пятьдесят с лишним лет он сохранил физическую ловкость и силу, каким мог бы позавидовать не один молодой атлет. А ведь у него уже была приличная команда внуков!
Мысль о внуках промелькнула у него в голове, когда он влетел по колени в воду, плеснувшую в лицо, залившую глаза. Мысль приятная, но совершенно неуместная в таких обстоятельствах. Он поспешил от неё избавиться, протирая глаза рукой, и освоившись с полумраком начал пробираться в сторону левого борта, где заметил возле пробоины бурлящий водопад.
Нащупав руками дыру, пробитую ядром, Ворст засопел. Сосновые доски внутренней обшивки толщиной в четыре дюйма вместе с наружной обшивкой были расколоты и торчали внутрь большими двухфутовыми щепами, а дубовый шпангоут треснул и надломился. В пробоину вполне мог бы протиснуться щуплый человек.
Вода напирала, врывалась ревущим потоком, сочилась во все стороны сквозь трещины и щели, образовавшиеся от вылетевших пакли и смолы. Уровень её поднимался поразительно быстро, так что никакая помпа не смогла бы его понизить или хотя бы надолго удержать на нынешнем уровне.
И все же нужно было откачивать воду как можно скорее, чтобы добраться до дыры и залатать её хотя бы временно.
Перси Барнс, прозванный Славном, явился наконец, приведя несколько молодых матросов. Плотник велел им привести в действие две рычажных помпы, а сам сломя голову вскарабкался обратно на палубу, чтобы уведомить Мартена, склонить его немедленно развернуться и спасать корабль, пока ещё не поздно.
Но Мартен и сам принял такое же решение, притом уже в тот миг, когда прогремел злосчастный, наверняка случайный выстрел из кормового орудия испанской каравеллы. Гром этого выстрела выдал присутствие "Зефира"; два новых, последовавших из его фальконетов, уже не имели особого значения; так или иначе капитан фрегата, дрейфующего в полуторых милях, был предупрежден. Больше нельзя было рассчитывать застать его врасплох.
Имея жуткую пробоину ниже ватерлинии и сломанный бушприт, а в связи с этим ограниченную возможность маневрировать из-за отсутствия кливеров на носу корабля, Мартен не мог даже мечтать об атаке на столь серьезного противника. Это стало бы просто самоубийством.
И он не мог, к своему великому сожалению, хоть чем-нибудь помочь Гаспару Лику и его людям. Приходилось предоставить их собственной судьбе и убираться поскорее, отказавшись от неравной схватки, которая могла закончиться лишь полным поражением.
Вот потому-то Броер Ворст, выглянув из темного трюма, вместо испанского фрегата, "Ля Бель", объятой пламенем пожара, и скалистого мыса Санта Марии увидел по курсу "Зефира" только простор открытого моря и восходящее солнце, немого свидетеля драмы, первый акт которой уже подошел к концу.
Мартен ни с кем не разговаривал. Он замер неподвижно, словно врос в палубу, с окаменевшим лицом и нахмуренными бровями, прислушиваясь к стуку топоров, которыми забивали клинья, брусья и пластыри на днище корабля, и внутренне сражаясь с гневом и унижением.
Он не переносил неудач. Казалось, злая и коварная судьба дала ему пощечину, и он теперь терзался собственным бессилием. Единственным и весьма слабым утешением могло быть то, что "Зефир", несмотря на полученные повреждения, пока что уходил от погони испанского фрегата, который уже два часа отчаянно его преследовал, отставая однако все больше.
Конечно, это было слабое утешение, раз приходилось возвращаться в Ла-Рошель побежденным, с пустыми руками, потеряв надежного союзника и товарища, каким оказался Гаспар Лику...
Мартен решил зайти вначале в Аркахон, чтобы там исправить повреждения. Полагал, что сумеет намного опередить Золотой флот и даже если его стоянка в Аркахоне займет три или четыре дня, успеет прибыть в Ла-Рошель прежде, чем туда дойдет известие о происшествии у Санта Марии.
Он и не сомневался, что испанцы поднимут крик по поводу нарушения только что заключенного мира, но не слишком из-за этого беспокоился. Во-первых, как "Ля Бель", так и "Зефир" плыли не под флагами Бурбонов, а под корсарскими знаменами, какие в то время использовались в Карибском море и Мексиканском заливе, и притом были обстреляны с испанских кораблей, прежде чем сами открыли огонь. Так что можно было придерживаться версии о самообороне. А при отсутствии сторонних свидетелей этого факта весь экипаж с чистой совестью может поклясться, что так все и было.
Если бы даже этим показаниям не поверили (а могло случиться и так, ввиду ничем не объяснимого присутствия корсаров в районе Азоров) то все равно никто во Франции не будет слишком сурово судить виновников пожара на каравелле, которая наверняка уцелела и не была разграблена.