Страница 16 из 68
– Откуда она пришла? С какой стороны?
– Я не знаю.
Лжет.
– Элли?
– Я не знаю!
– Элли?
– Ну хорошо! Хорошо! Она пришла от поселенцев! Из пустыни!
– Я так и думал. – Он немного расслабился. Иными словами, с юго-востока. Оттуда, куда направляется он. По невидимой дороге, что иногда отражается в небе. Он почему-то не сомневался, что проповедница пришла не от поселенцев и даже не от пустыни. Она пришла из какого-то места, которое там, за пустыней. Но как? Путь-то явно не близкий. Может быть, на какой-нибудь древней машине? Из тех, что еще работают? Может, на поезде? – А где она живет?
Элли понизила голос:
– Если я скажу, мы займемся любовью?
– Мы в любом случае займемся любовью. Но мне надо знать.
Она вздохнула. Ветхий, иссохший звук – словно шелест пожелтевших страниц.
– У нее дом на пригорке за церковью. Такая хибарка. Когда-то… когда-то там жил священник, настоящий священник. Пока не покинул нас. Ну что? Теперь ты доволен?
– Нет. Еще нет.
И он навалился на нее.
XIV
Стрелок знал, что это последний день.
Небо, уродливое, багровое, как свежий синяк, окрасилось зловещим отблеском первых лучей зари. Элли ходила по комнате, как неприкаянный призрак. Зажигала лампы, приглядывала за кукурузными лепешками, скворчащими на сковороде. После того как она рассказала стрелку все, что ему было нужно узнать, он отлюбил ее с утроенным усердием. Она почувствовала приближение конца и дала ему больше, чем давала кому-либо прежде. Она отдавалась ему с безысходным отчаянием, словно пытаясь предотвратить наступление рассвета; с неуемной энергией шестнадцатилетней. А утром она была бледной. В преддверии очередной менопаузы.
Молча она подала ему завтрак. Он ел быстро, глотал, почти не жуя, и запивал каждый кусок обжигающим кофе. Элли встала у двери и невидящим взором уставилась в утренний свет, на безмолвные легионы медлительных облаков.
– Сегодня, кажется, будет пыльная буря.
– Неудивительно.
– А ты вообще хоть чему-нибудь удивляешься? Хотя бы иногда? – спросила она с горькой иронией и повернулась к нему в то мгновение, когда он уже взялся за шляпу. Нахлобучив шляпу на голову, он направился к выходу.
– Иногда удивляюсь, – бросил он ей на ходу.
Он увидит ее живой еще только раз.
XV
Когда он добрался до хижины Сильвии Питтстон, ветер стих. Весь мир словно замер в ожидании. Стрелок уже прожил достаточно в этом пустынном краю и знал, что чем дольше затишье, тем сильнее будет буря, когда поднимется ветер. Неестественный блеклый свет завис над землей.
На двери обветшалого, покосившегося домика был прибит большой деревянный крест. Стрелок постучал. Подождал. Нет ответа. Он опять постучал. И опять никакого ответа. Он чуть отступил и ударил по двери ногой. Небольшая щеколда внутри соскочила. Дверь распахнулась, ударившись о неровные доски стены и вспугнув крыс, которые с писком бросились в разные стороны. Сильвия Питтстон сидела в прихожей, в громадном кресле-качалке из темного дерева, и спокойно смотрела на стрелка своими большими темными глазами. Предгрозовое сияние дня легло ей на щеки пугающими полутонами. Она куталась в шаль. Кресло-качалка тихонько поскрипывало.
Они смотрели друг на друга долгое мгновение, выпавшее из времени.
– Тебе никогда его не поймать, – проговорила она. – Ты идешь путем зла.
– Он приходил к тебе, – сказал стрелок.
– И возлежал со мной. Он говорил со мной на Наречии. Высоким Слогом. Он…
– Он тебя поимел. И в прямом, и в переносном смысле.
Она даже не поморщилась.
– Ты идешь путем зла, стрелок. Ты стоишь в тени. Вчера вечером ты тоже стоял в тени, под сенью священного места. Ты думал, что я тебя не увижу?
– Почему он исцелил этого травоеда?
– Он – ангел Господень. Он так сказал.
– Надеюсь, он хоть улыбался, когда это говорил.
Она ощерилась, безотчетно подражая оскалу смерти.
– Он говорил мне, что ты придешь следом за ним. Он сказал мне, что делать. Он сказал, ты – Антихрист.
Стрелок покачал головой.
– Он этого не говорил.
Она лениво улыбнулась.
– Он сказал, ты захочешь со мной переспать. Это правда?
– А ты встречала мужчину, которому не захотелось бы с тобой переспать?
– Моя плоть стоит дорого. Расплачиваться будешь жизнью, стрелок. Я зачала от него ребенка… это был не его ребенок, а отпрыск великого короля. Если ты овладеешь мной… – Она умолкла, закончив мысль лишь ленивой улыбкой. Повела своими массивными бедрами. Точно плиты чистейшего мрамора, они застыли под материей платья. Получилось действительно впечатляюще.
Стрелок взялся за револьверы.
– В тебе – демон, женщина, а не король. Но ты не бойся. Я его вытащу.
Слова возымели действие. Она вся сжалась в своем кресле-качалке и стала похожа на ощетинившуюся куницу.
– Не прикасайся ко мне! Не подходи! Ты не посмеешь коснуться Невесты Божией.
– Хочешь на спор? – ухмыльнулся стрелок и шагнул к ней. – Не зевай, проверяй, как сказал старый картежник, открыв кубки и жезлы.
Гора плоти вдруг содрогнулась. Ее лицо превратилось в карикатурную маску безумного ужаса. Растопырив пальцы, она сотворила перед стрелком знак Глаза.
– Пустыня, – сказал стрелок. – Что за пустыней?
– Тебе никогда его не поймать! Никогда! Ты сгоришь! Сгоришь! Он так сказал!
– Я поймаю его, – возразил стрелок. – И мы оба знаем, что так и будет. Что за пустыней?
– Нет!
– Отвечай!
– Нет!
Он подался вперед, упал на колени и обхватил ее бедра. Она сжала ноги, точно тиски. Всхлипнула как-то странно и похотливо.
– Стало быть, демон, – сказал стрелок. – Ну, выходи, демон.
– Нет…
Рывком он раздвинул ей ноги и вынул из кобуры револьвер.
– Нет! Нет! Нет! – Она задышала прерывисто, хрипло.
– Отвечай.
Она тряслась в своем кресле, так что под ним дрожал пол. С ее губ слетали обрывки молитв и невнятных проклятий.
Он ткнул стволом револьвера вперед и скорее почувствовал, чем услышал, как воздух испуганным ветром ворвался ей в легкие. Она молотила руками ему по голове; ее ноги бились об пол. И в то же самое время это громадное тело стремилось вобрать в себя смертоносный предмет, вторгшийся в сокровенное лоно; желало принять его в свое чрево. Никто их не видел – только пыльное небо в синюшных кровоподтеках.
Она что-то выкрикнула ему, пронзительно и невнятно.
– Что?
– Горы!
– И что там в горах?
– Он остановится… с той стороны… Боже м-м-милостивый!.. чтобы собраться с с-с-силами. П-п-погружение, медитация… понимаешь? О… я… я…
Необъятная гора плоти вдруг напряглась, подавшись вперед и немного вверх, однако он был начеку и не позволил ее сокровенной плоти прикоснуться к нему.
А потом она вдруг как-то сникла и съежилась. Разрыдалась, зажимая руками низ живота.
– Ну вот, – сказал он, поднимаясь. – Демона мы обслужили, а?
– Уходи. Ты убил ребенка Алого короля. Но ты за это заплатишь. Уж будь уверен. А теперь уходи. Убирайся.
Уже на пороге он оглянулся.
– Никакого ребенка, – коротко бросил он. – Никаких ангелов, принцев и демонов.
– Оставь меня.
Он ушел.
XVI
Когда стрелок пришел на конюшню, на северном горизонте встало мутное марево – пыль. Но над Таллом пока было тихо, мертвенно тихо.
Кеннерли дожидался его в конюшне, на усыпанном сечкой помосте.
– Отъезжаете, стало быть? – Его губы расплылись в подобострастной улыбке.
– Да.
– Даже не переждавши бурю?
– Я ее опережу.
– Ветер всяко быстрей человека на муле. На открытом пространстве он вас убьет.
– Мне нужен мой мул, – просто сказал стрелок.
– Да, конечно.
Но Кеннерли не сдвинулся с места, а просто стоял, словно решая, что бы такого еще сказать, и усмехался этой своей подхалимской, исполненной ненависти ухмылкой. А потом его взгляд скользнул куда-то поверх плеча стрелка.