Страница 2 из 6
Однако во время его царствования шло бурное строительство текстильных фабрик, шоссе и каналов, прокладывались железные дороги и телеграфные линии, началось регулярное пароходное движение на реках. Размах русских ярмарок поражал воображение даже самых западных европейцев.
Страна не клянчила деньги у иностранных банков и не сплавляла капиталы в «эффективные бумаги» за бугром. Растущий национальный доход обращался на развитие народного хозяйства, а не на обогащение западных банков. Быстро, как ни в какой европейской стране, росло население. Русский мир при Николае достиг своих максимальных размеров – казак с шашкой и мужик с топором осваивали «фронтир» на Амуре и в предгорьях Тянь-Шаня.
Уникальная цивилизация
География и климат
Марксисты представляют исторический процесс как смену общественно-экономических формаций. Формация представляет собой производительные силы, состоящие из технологий и людей с их трудовыми навыками, которые определяют производственные отношения. Эти силы и отношения составляют базис, на который ложится надстройка – различные социальные институты, культура, государственные формы. Крепкая на вид схема однако покоится на пустоте. Непонятно однако, что вращает ручку скакалки? Почему технологии развиваются с разной скоростью в разных регионах планеты?
Либералы объявляют, что технологии развиваются быстрее там, где человек свободнее. Однако и это утверждение парит в пустоте. Почему в одних странах и регионах человек свободнее, чем в других? Либералы, правда, говорят, что в этих «других» странах человеку мешают «силы тирании». Но откуда берутся «силы тирании»? Почему их нет в одних регионах планеты, а в других они упорны, как бесы, вселившиеся в девственницу? И одержимому тираническими бесами народу только остается ждать, пока не слетят на белых крылах ангелы свободы и не проведут сеанс экзорцизма.
Получается, что одни народы наделены предустановленным качеством свободы, а другие изначально рабские. Если я не ошибаюсь, то это напоминает расовую теорию. Да и с доказательной базой у нее слабовато.
В обществах, где царили «силы тирании», например в Древнем Египте или шумерских теократических государствах, происходили мощные цивилизационные скачки, а вот общества, где никакие тиранические силы не проглядывались, тогда благополучно проживали в неолите, в том числе предки современных англичан, швейцарцев, шведов. И некоторые свободолюбивые народы задержались в каменном веке вплоть до новейшего времени, как например индейцы Амазонии, бушмены или чукчи.
Когда «деспотическая» Византия воздвигала огромное здание храма св. Софии, то свободолюбивые германцы умели только ломать и грабить подобные сооружения.
Так может быть развитие социума (большой социальной системы) зависит от начальных и граничных условий, которые создает ему внешняя среда: от температур, ветров, морских течений, почв, солнечной энергии, естественных коммуникаций, конфигурации береговой линии и т. д.?
«Начиная изучение истории какого-либо народа, – подтверждает В. Ключевский, – встречаем силу, которая держит в своих руках колыбель каждого народа, – природу его страны.»
Однако нельзя сказать, что природно-климатические и, шире говоря, географические факторы, были предметом пристального внимания людей, занимающихся российской историей и в частности периодом правления Николая I. Историки обслуживали либеральную или марксистскую идеологию, обсуждали, насколько те или иные события соответствуют абстрактной схеме прогресса, а вот к постижению физической основы общественных отношений никакого стимула не имели. Ситуация прискорбная для страны, занимающей 1/6 часть земной суши. Даже американский русист Пайпс, которого трудно заподозрить в симпатиях к нашему отечеству, напоминает: «В случае с Россией географический фактор особенно важен»; «наиболее серьезные и трудноразрешимые проблемы связаны с тем, что страна расположена далеко на севере»; «важнейшим следствием местоположения России является чрезвычайная краткость периода, пригодного для сева и уборки урожая…»
Серьезный интерес к географическим факторам русской истории проявляли лишь люди, представляющие негуманитарные отрасли знания. Сдвиг в сторону «географии» в исторической науке произошел относительно недавно, почин тут принадлежит Л. В. Милову, написавшему фундаментальный труд «Великорусский пахарь и особенности российского исторического пути».
Меж тем, географические особенности нашей страны не есть какая-то эзотерика, они прямо бросаются в глаза. К. Арсеньев, статистик и географ николаевского времени, писал: «Россия составляет самую северную и восточную часть Старого Света, и следовательно самую холодную; все страны (части) России, лежащие под одной широтой с другими более западными, имеют климат гораздо холоднее».[2]
Последнее означает, что чем дальше на восток, тем зима становится длиннее и холоднее. Это объясняется удалением от Гольфстрима, самой мощной в мире теплоцентрали, снабжающей дармовой тепловой энергией поля, сады, реки и моря Европы. Гольфстрим, представляющий собой океанический меганасос, переносит из тропиков к европейским берегам 82 млн. куб.м. теплой воды в секунду, что в 60 с лишним раз превышает сток всех земных рек. Потому северная Германия и Англия, находящиеся примерно на широте Пензы и Самары, практически не знают зимы. В Норвегии Гольфстрим повышает зимнюю температуру воздуха на 15–20° по сравнению с тем, что могло быть, исходя из широтности. Январь в норвежском Бергене и в шведском Мальме, такой же как в Сочи.
Гольфстрим обеспечивает большей части Европы умеренный морской климат без резких сезонных и суточных перепадов. Уже в европейской части России эти перепады по своей амплитуде в два раза превышают западно-европейские показатели.
Блага, даруемые Гольфстримом, хорошо подкреплены и другими особенностями европейского географии. Европа защищена, как от холодных арктических ветров, так и иссушающих южных ветров – горными хребтами и морями. Она имеет крайне протяженную (по отношению к площади) береговую линию. Ее моря не замерзают. Почти по всей Европе не замерзают и реки. Круглый год суда пользуются даровой энергией морей и рек, ветров и течений.
В северной Германии, Англии, Нидерландах вегетационный период составляет 9,5-10 месяцев, благодаря Гольфстриму и атлантическим циклонам. Речь идет о безморозном периоде с суммой температур, достаточной для роста и вызревания растений, в том числе сельскохозяйственных культур. В России этот период, в среднем, вдвое короче. Кроме того, большая часть ее территории легко покрывается холодными арктическими и иссушающими азиатскими массами воздуха.
«Климат России является для земледелия одним из самых худших на земном шаре, – писал географ С. Прокопович, – природа дала ей совершенно недостаточное количество в одних частях ее тепла, в других – осадков…»
Первое, что поражало европейского наблюдателя в России был даже не холод: «Кажется, что мы проезжаем по стране, из которой ушли обитатели… Всё тонет в необъятном пространстве, над всем царит оно».[3]
В самом деле, уже в европейской части России плотность населения была на порядок меньше, чем в Западной Европе. (В доиндустриальную эпоху этот показатель прямо пропорционален выходу биомассы, естественному плодородию почвы.) От плотности населения зависит интенсивность хозяйственных взаимодействий, а, значит, и технический прогресс.
Племена и народы с исчезающе малой плотностью населения, такие как например, чукчи, эскимосы и патагонцы вынуждены были оставаться в каменном веке вплоть до того, как их присоединяла к себе более развитая цивилизация.
Историк С. Соловьев обрисовывает, какую роль играет фактор плотности населения для развитии цивилизации: «Понятно, что общая жизнь, общая деятельность в народе может быть только тогда сильна, когда народонаселение сосредоточено на таких пространствах, которые не препятствуют частому сообщению, когда существует в небольшом расстоянии друг от друга много таких мест, где сосредоточивается большое народонаселение, мест, называемых городами, в которых, как мы уже видели, развитие происходит быстрее, чем среди сельского народонаселения, живущего небольшими группами на далеком друг от друга расстоянии.»
2
Арсеньев К. Статистические очерки России. СПб, 1848, с.22.
3
Россия первой половины XIX века глазами иностранцев, Л., 1991, с.28.