Страница 2 из 13
- Его приемник... у меня... остался у меня.
- Ну и держи его у себя, пока кто-нибудь не спросит, - подает голос опять тот же работяга, - все равно вещь бесполезная, раз тащит только одну станцию.
Днем пришла мама. Она работает прессовщицей торфяных брикетов на местном предприятии торфоразработки и поэтому всегда пахнет специфическим запахом горелой земли.
- Ну как ты здесь? - мама склоняется и целует меня в лоб.
- Все нормально. Доктор сказал, что ноги потом оживут... Я вот пытаюсь пошевелить и никак...
- Я знаю, уже говорила с врачом. Все будет хорошо, сынок.
- У нас дедушка Филипп сегодня умер.
- Мир его праху, хороший был человек. Нам во время войны помогал... Можно сказать от голода спас...
- Как там Васька? Ты не знаешь почему он ко мне не заходит?
- Васька к тебе не придет, сынок. Уже больше никогда не придет.
- Он на меня обиделся?
- Нет. Твой друг скончался там в саду, когда вы трясли яблоки. На мину наступил, она и взорвалась. Сегодня его похороны.
У меня защипало глаза и я стал протирать их кулаками.
- Почему на мину, почему, Васька?
- Пенсионер Григорий, чтобы не воровали яблоки, зарыл в саду мины, Васе не повезло.
- А Варька, что с Варькой?
- Варя здесь в больнице, только в женском отделении.
- Я бы этого пенсионера убил, - слышен голос подслушивавшего наш разговор, рабочего. - Сволочь такая, загубил детей, гад.
- Сами виноваты, - отвечает другой работяга, - не хрен было красть. Конечно, Гришка виноват тоже. Идиот, лучшего не придумал, как наказать ребятишек за пару яблок, раскидал мины по участку.
- Вот такие дела, Коленька, - прискорбно заканчивает мать.
Мне очень жаль Ваську, я не могу представить, как же я теперь без него. Бедная Варька где то может мучается от боли.
В палату входит доктор и обращается к нам.
- Как, вы здесь? Сообщили? - кивает матери на меня.
- Да.
Доктор садится на кровать и отрывает мои руки от глаз.
- Ничего, сынок, надо вытерпеть эту боль. Самое важное, теперь тебе выкарабкаться...
- Ваську жалко.
- Конечно, жалко. Деда Филиппа тебе тоже жалко?
- Да.
- Вот видишь, какие у нас потери. Так все время в жизни, сынок, одни зарождаются, другие умирают...
В палату врывается Фаина Александровна.
- Доктор, срочно в шестую палату, там пациентке плохо.
- Иду, иду. Он все переживет, - на прощание доктор проводит ладонью по плечу матери.
После ухода матери, я, чтобы отвлечься от мысли о Ваське, включил приемник деда и положил на ухо. Приятный итальянский тенор, по видимому пел о любви.
Через неделю в нашу палату вошло замотанное бинтами существо.
- Коля, это я, - хрипит оно.
- Варька?
- Ага.
Она садится на койку и я не могу оторваться от ее лица, настолько оно страшно в замотанных бинтах.
- Что это у тебя с лицом?
- После взрыва, осколки задели...
- Шрамы будут?
- Наверно... Один по кости головы прошел, второй щеку распорол... Оцарапана была вся. Я ведь что пришла. Меня увозят от сюда.
- Куда?
- В город. Маманя после этого взрыва так испугалась, что решили переехать жить в другое место. Вот и поедем к брату, там буду учиться.
- А я чувствую, что надолго к койке буду привязан.
- Мне тетки в палате говорили о твоей беде. Тебе с дерева швырнуло спиной на тот кол, на котором было предупреждение о минах. А пенсионера Григория судить будут, следователь приезжал, уже дело завели.
- А нас?
- Не будут. Маманя говорила, что нас трогать не будут.
- Когда уедешь?
- Вот как бинты снимут, отсюда выпишут, так и все...
- Мне дед Филипп приемник оставил, хочешь послушать.
Я протягиваю ей коробочку, Варька немного увеличивает звук и мы слышим концерт Моцарта. Девочка из вежливости чуть прослушала несколько пассажей, потом покрутила настройку и не поймав ничего, возвращает приемник мне.
- Ничего больше нет... Дед Филипп тебе родственником приходился?
- Да.
- Маманя говорит, с его смертью, последнее поколение войны ушло. Очень плакала, дед ей в молодости лекарства какие то доставал, спас от инфекции.
- Дед был самым добрым.
В палате показалась сестра Аля.
- Ну ка ты, стрекоза, - зыкнула она на Варьку, - марш к себе. Только не углядишь, уже шашни заводит...
Девочка обижено встает и идет к двери.
- Коля, я еще зайду к тебе...
- Доктор идет, - сообщает мне Аля.
Доктор входит вместе с Фаиной Александровной, у нее в руке костыли.
- Ну как ты себя чувствуешь? - спрашивает доктор.
- Нормально.
- Врешь, - он бесцеремонно откидывает одеяло и, достав из кармана халата иглу водит ей по ногам. - Чувствуешь?
- Нет.
- Значит пора тебе их тренировать. С сегодняшнего дня к тебе будет приходить массажор, а потом вот на этих костылях будешь ковылять до туалета, - доктор кивает на Фаину Александровну. - Неужели тебе приятно лежать в кровати с уткой или горшком?
- Нет.
- Я тоже так думаю.
Он забрасывает одеяло на ноги, Фаина Александровна ставит костыли рядом с тумбочкой.
- Пора уже, парень, в школу ходить, - продолжает доктор, - занятия начались, а ты сачка давишь.
Вечером в палате появилась симпатичная девушка и сразу подсела ко мне.
- Это ты, Коля?
- Я.
- Меня звать Наташа, я буду тебя лечить, делать массаж.
Чего она только со мной не делала и щипала, и крутила мои ноги как хотела, мотая их вверх, вниз, сгибала, разгибала и хлестала ладонями. Лежащий недалеко рабочий взвыл.
- Наташа, ты бы хоть меня помассировала.
- У тебя, бугая, только одно на уме...
- Лишил этот придурок, Федька, меня последней радости спать с бабами, только и остался массаж.
- Это кто придурок, сам такой, - огрызнулся второй рабочий.
- Скоро вылечишься и пойдешь к своим бабам, - ухмыляется Наташа, - без массажа знаешь сколько сил накопишь.
- Тренировка то должна быть.
- Не порти, мальца, дурак.
Рабочие угомонились, а Наташа встала с моей кровати.
- Все в порядке, Коля, завтра с утра приду.
Прошло еще две недели. Ко мне пришла прощаться Варька. Ей сняли часть бинтов с лица и видно, как розовая запятая шрама навечно застыла на щеке. Голова, еще стянута марлей.
- Все, я выписываюсь, - сообщает она.
- А когда уезжаешь?
- Завтра утром.
- Напиши мне письмо...
- Обязательно. Я пойду, а то маманя сердится.
Она наклонилась над кроватью и поцеловала меня в щеку.
- Поправляйся, Коля.
Девочка ушла и тут же один из рабочих прокомментировал.
- Дурак ты, Колька. Надо было ее обнять, поцеловать как следует, встать на ноги и проводить до выхода.
- Надо сначала было проводить до двери, а потом нацеловаться, поправляет другой.
- Если бы ноги шли. Наташа все щиплет, щиплет, а они ни как...
- А ты попробуй сам, сядь и упрись на ноги.
Я послушался этого совета, с трудом сел на кровать и спустил ноги на пол. Все равно ничего не чувствую.
- Давай, давай, смелее, - подначивает рабочий. - Переноси тяжесть на ноги. Если бы я мог подняться, помог бы тебе.
Я осторожно стал перемещать, стараясь медленно оторвать вдруг потяжелевшую попу от кровати. Ноги не подвластны мне, они подломились в коленках и пришлось спиной рухнуть на одеяло. Но тут я почувствовал, что сползаю... тело все же потеряло равновесие и меня медленно тянет с кровати на пол. С отчаянием цепляюсь руками за одеяло, матрац, стараюсь затормозить движение, даже мысленно приказал ногам напрячься и тут укол боли пронзил ноги и я разжал руки. Тело с шумом рухнуло на пол.
- Ты как, цел? - слышу голос одного из рабочих.
- Цел.
- Классно падал, - комментирует другой. - Придется сестру вызывать.
Боль в ногах утихла и медленно спадает напряжение, но я вдруг почувствовал, что могу шевелиться, мои пальчики стали меня слушаться. Я хватаюсь за тумбочку и подтягиваюсь к кровати. Ноги послушно упираются в пол и вскоре я грудью свалился на кровать...