Страница 81 из 83
Суд принял его заявление к сведению.
10 июля Фефер вновь потребовал закрытого заседания и повторил свое заявление.
И вновь суд никак не отреагировал.
Он не мог отреагировать, потому что капитан Бочков сгинул еще в конце войны, а генерал Райхман и доктор Браун — Хейфец сидели в «Лефортове», обвиненные вместе с Абакумовым в подготовке контрреволюционного заговора.
И еще суд не мог никак отреагировать на заявление Фефера потому, что против его фамилии, как и против остальных, стояло то же самое слово — расстрел.
12 августа 1952 года приговор всем обвиненным по делу ЕАК был приведен в исполнение. Тела их сожгли в крематории Донского монастыря, а прах свалили в общую яму.
Вот их имена:
Соломон Лозовский, политический деятель.
Борис Шимелиович, врач.
Ицик Фефер, поэт. (Выделим его, потому что он сам себя выделил.)
Иосиф Юзефович, историк.
Вениамин Зускин, артист.
Лев Квитко, поэт.
Перец Маркиш, поэт.
Давид Гофштейн, поэт.
Давид Бергельсон, прозаик и драматург.
Девять?
Нет:
Захар Григорьевич Гринберг, историк, из которого выбили имя террориста Михоэлса. Умер в тюрьме.
Соломон Брегман, заместитель министра Госконтроля РСФСР. Умер в тюрьме.
Одиннадцать?
Профессор Исаак Нусинов. Сгинул в безвестность.
Двенадцать?
Нет. Кощунственно, но здесь нет ничего более уместного, чем этот канцеляризм:
И др.
Другие — это те, кто был расстрелян и стерт в лагерную пыль по этому же процессу «буржуазных еврейских националистов» в Киеве, в Минске, в Ленинграде, в Харькове, в Ташкенте, в Витебске, в Одессе.
Везде, где их находили.
А находили их везде.
Сколько было этих «и др.» — сотни, тысячи, десятки тысяч?
Мы никогда не узнаем всей длины этого скорбного списка, никогда не узнаем, кто его замыкает.
Но мы знаем, кто его возглавляет.
Дата его смерти не 12 августа 1952 года.
Другая.
Соломон Михоэлс, комедиант.
Родился в Двинске 4 марта 1890 года.
13 января 1948 года в г. Минске убит.
IV
«Совершенно секретно
Экземпляр единственный,
рукописный
Товарищу БЕРИЯ Л. П.
По Вашему требованию докладываю об обстоятельствах проведенной операции по ликвидации главаря еврейских националистов Михоэлса в 1948 году.
В ноябре — декабре (точно не помню) 1947 года Абакумов и я были вызваны в Кремль к товарищу Сталину И. В., насколько я помню, по вопросу следственной работы МГБ. Во время беседы, в связи с чем, сейчас вспомнить затрудняюсь, товарищем Сталиным была названа фамилия Михоэлса и в конце беседы было им дано указание Абакумову о необходимости проведения специального мероприятия в отношении Михоэлса и что для этой цели устроить „автомобильную катастрофу“.
К тому времени Михоэлс был известен как главный руководитель еврейского националистического подполья, проводивший по заданию американцев активную вражескую работу против Советского Союза.
Примерно в первых числах января 1948 года Михоэлс выехал по делам театра в г. Минск. Воспользовавшись этой поездкой, Абакумовым было принято решение во исполнение указания провести операцию по ликвидации Михоэлса в Минске.
Организация операции была поручена мне и бывшему министру Государственной безопасности Белорусской ССР товарищу Цанава Л.Ф.
Числа 6–7 января 1948 года я с группой товарищей: Шубняков Ф.Т., бывшим в то время зам. начальника 2-го Главного управления, Лебедев В.Е. и Круглов Б.А., бывшие работники аппарата тов. Судоплатова (последний об этой операции не знал) выехал на машине в Минск.
После прибытия в Минск мы с товарищем Цанава Л.Ф. в присутствии т.т. Шубнякова и Лебедева наметили план проведения операции и проведения некоторых агентурных подготовительных мероприятий (документов никаких не составлялось, как положено в таких случаях).
Поскольку уверенности в благополучном исходе операции во время „автомобильной катастрофы“ у нас не было, да и это могло привести к жертвам наших сотрудников, мы остановились на варианте — провести ликвидацию Михоэлса путем наезда на него грузовой машины на малолюдной улице.
Но этот вариант хотя и был лучше первого, но он также не гарантировал успех операции наверняка. Поэтому было решено Михоэлса через агентуру пригласить в ночное время в гости к каким-нибудь знакомым, подать ему машину к гостинице, где он проживал, привезти его на территорию загородной дачи тов. Цанава Л. Ф., где и ликвидировать, а потом труп вывезти на малолюдную (глухую) улицу города, положить на дороге, ведущей к гостинице, и произвести наезд грузовой автомашиной. Этим самым создавалась правдоподобная картина несчастного случая наезда автомашины на возвращающихся с гулянки людей, тем паче подобные случаи в Минске в то время были очень часты. Так было и сделано. Операция была проведена успешно, если не ошибаюсь, в ночь с 11 на 12 января 1948 года.
Для того чтобы сохранить операцию в строжайшей тайне, во время операции над Михоэлсом были вынуждены пойти с санкции Абакумова на ликвидацию и агента, приехавшего с ним из Москвы, потому что последний был в курсе всех агентурных мероприятий, проводившихся по Михоэлсу, бывал вместе с ним во всех местах, он же поехал с ним в гости. Доверием у органов агент не пользовался.
Непосредственными исполнителями были: тов. Лебедев В. Е., Круглов Т. А. и тов. Шубняков Ф. Т.
О ходе подготовки и проведения операции мною дважды или трижды докладывалось Абакумову по ВЧ, а он, не кладя трубки, по АТС Кремля докладывал в Инстанцию.
Мне известно, что о проведенной операции МГБ СССР было доложено в Инстанцию, и участники операции за образцовое выполнение специального задания Правительства были награждены орденами Советского Союза.
«Совершенно секретно
Экземпляр единственный, рукописный
В собственные руки
Товарищу БЕРИЯ Л. П.
В дополнение докладной записки, переданной мною вчера лично Вам, хочу доложить следующее:
Я глубоко продумал все, Лаврентий Павлович, и считаю, что ликвидация Михоэлса является произволом и грубейшим нарушением законов советского государства. Несмотря на имевшееся указание, я виноват в допущении этого беззакония.
Спрашивается, чем вызывалось подобное мероприятие? Считаю, что ничем. Раз Михоэлс был врагом Советского Союза, руководителем еврейских националистов, ведших по заданию американцев преступную работу против СССР, не было необходимости его уничтожать. Лучше было бы его арестовать или же секретно изъять и постараться разоблачить его вражескую деятельность, намерения, планы, преступные связи и тем самым парализовать его преступную деятельность на территории СССР. Ликвидация же Михоэлса привела к тому, что все это ушло с ним в могилу. Моей обязанностью разведчика было доказать недопустимость и вредность этого мероприятия, что мною сделано не было.
Недопустимое беззаконие совершено в отношении агента МГБ, который был ликвидирован вместе с Михоэлсом. Правда, это вызывалось, как мною Вам докладывалось, крайней необходимостью сохранения в строжайшей тайне проведения операции, так как агент не пользовался доверием, а он знал все подготовительные агентурные мероприятия по операции. Но, несмотря на это, мы, организаторы операции, обязаны были принять все меры к выводу и спасению агента.
Серьезной моей виной является и то, что я, слепо выполняя указания по ликвидации Михоэлса, не задумался над тем, а знает ли об этом Центральный Комитет партии. Моя обязанность была спросить об этом ЦК, поговорить с Вами. Я этого не сделал. В этом я виноват.
Лаврентий Павлович! Выполняя указания о проведении операции по ликвидации Михоэлса, я думал, что делаю благородное дело для нашего государства. Тогда я ни над чем не задумывался. Думал только об одном, как лучше выполнить указание. Только сейчас я осознал и осознал глубоко, что, несмотря на указание, действия эти были противозаконными.
Лаврентий Павлович! Вся моя сознательная жизнь прошла в наших органах ЧК, в которых я работаю вот уже 35 лет беспрерывно. 34 с лишним года я являюсь членом нашей славной Коммунистической партии. За все это время я честно работал, старался работать, не жалея сил, здоровья, всего себя без остатка отдавал служению Родине, нашей партии, нашему родному Советскому Правительству. Любые решения партии и правительства всегда выполнял так, как подобает коммунисту, старался быть достойным высокого почетного звания чекиста-коммуниста. Обещаю дальнейшей честной боевой работой в органах МВД оправдать Ваше доверие, Лаврентий Павлович, доверие нашего Сталинского Центрального Комитета партии.