Страница 73 из 83
Наш источник в аппарате правительства Израиля отметил сообщения об очевидной трансформации кампании по борьбе с буржуазным национализмом в политику государственного антисемитизма, что — по мнению Г. Меир — выражается в ликвидации газеты „Эйникайт“ и издательства „Дер Эмес“, в закрытии еврейского театра ГОСЕТ, в ликвидации еврейского объединения в Союзе писателей СССР, а также в арестах видных деятелей науки и культуры, принимавших активное участие в деятельности Еврейского антифашистского комитета.
На запрос МИД Израиля о перспективах реализации крымского проекта Г. Меир ответила, что должны быть решительно пресечены любые попытки обсуждения этого вопроса как в кулуарах правительства, так и на страницах газет, так как этот проект имеет провокационный характер, что особенно очевидно в свете развернутой в СССР кампании антисемитизма.
Несмотря на то что с момента провозглашения независимости Израиля население его увеличилось едва ли не вдвое за счет репатриантов как из Европы и США, так и из стран Ближнего Востока, Южной Африки, Марокко, Туниса и др., и перенаселенность обжитых территорий создает огромное количество проблем, вариант расселения даже части евреев в Крыму должен быть заведомо отвергнут, так как население Крымской еврейской республики превратится в заложников в руках советского правительства, с помощью которых СССР сможет активно вмешиваться в политику не только Израиля, но и США и других стран.
Г. Меир проинформировала правительство Израиля о том, что в этом мнении ее утвердили и консультации с членами правительства США, в частности — с министром торговли, главой Администрации экономического сотрудничества в Европе А. Гарриманом, который убежден, что физическая ликвидация председателя президиума Еврейского антифашистского комитета С. Михоэлса вызвана тем, что он сумел каким-то образом предугадать намерения Сталина и сделал попытку им воспрепятствовать…»
«Уже первые сообщения советской печати о начале арабо-израильской войны отчетливо выявили отношение советских евреев к сионистским идеям, которые реализовались в создании государства Израиль. Наш источник в секретариате ЕАК (доктор Браун) информирует об огромном количестве писем, телеграмм и личных обращений евреев из Москвы и других регионов СССР с просьбами и даже требованиями предоставить им возможность немедленно выехать в Израиль с тем, чтобы принять участие в его защите от арабской агрессии.
Так, около 600 евреев из Жмеринки заявили, что они „своей родиной считают новое еврейское государство Израиль и просят президиум ЕАК организовать помощь этому государству путем сбора средств и посылки туда людей для подкрепления еврейской армии, борющейся против арабов“.
Студент Б. Левин, организовавший и возглавивший группу молодых евреев, написал в заявлении в ЕАК: „80 студентов Московского юридического института готовы к немедленному выезду в Палестину“.
Подобные же заявления поступают от студентов и преподавателей московских институтов: химико-технологического им. Менделеева, института химического машиностроения, техникума иностранных языков и др. Коллективные заявления с требованием об отправке в Израиль поступили также из проектного института „Стальпроект“, из министерства вооружений, от многих офицеров Красной Армии.
Все обращения в секретариат тщательным образом документируются, составляются подробные списки с указанием места жительства, места работы и других данных…»
V
«Еврейская папка», регулярно пополняемая новыми документами еще с момента ее сформирования, время от времени затребовалась Сталиным и через два-три дня возвращалась в секретариат Молотова. Но в последний раз она пробыла у Сталина не меньше недели и была возвращена Молотову без единого замечания.
Он тщательно просмотрел документы — не только свежие, но и все предыдущие. Не было ни одной пометки: ни «галочки» на полях, ни вопросительного знака, ни одного подчеркнутого слова. Словно бы Сталин вообще не раскрывал папку. Но Молотов не сомневался, что раскрывал. И читал. И читал, как всегда, очень внимательно.
Не меньше часа Молотов раздумывал, сидя за своим письменным столом и невидяще глядя на колокольню Ивана Великого. Потом по внутреннему телефону связался с Берией и сказал, что сейчас зайдет.
В кабинете Берии он молча положил папку на стол. Берия поправил пенсне и вопросительно взглянул на Молотова. Тот кивнул: открой.
Берия раскрыл папку и начал просматривать документы — с конца. Он знал содержание этой папки. Когда возглавлял НКВД и позже курировал МВД и МГБ, следил, чтобы документы, поступавшие в нее, достойно представляли работу его ведомства. Позже просматривал — чтобы быть в курсе. Он сразу же отметил то же, что и Молотов: ни одной свежей пометки. Еще раз перечитал последние документы. Сразу выделил ключевую фразу. Ткнул в нее пальцем: она? Молотов кивнул. Фраза была:
«При необходимости это может быть использовано в качестве рычага вовлечения Израиля в международные политические комбинации».
Берия, как и Молотов, сразу понял, что она означает. Она означала опасность.
Он закурил душистую турецкую папиросу, на бумажной четвертушке вывел: «Каганович».
Молотов кивнул.
«Андреев. Микоян».
Молотов подтвердил таким же молчаливым кивком.
Жена члена Политбюро, одного из заместителей председателя Совета Министров Андреева была еврейкой. Жена Микояна тоже была еврейкой. Как и арестованная полгода назад жена Молотова Полина Жемчужина.
«Кто еще?»
Молотов взял авторучку из жирных пальцев Берии и написал: «Все».
Берия задумался. Потом на листке появилось: «Абакумов: Вознесенский, Кузнецов. Что еще? ЕАК?»
Молотов кивнул.
По «ленинградскому делу», главными обвиняемыми в котором были бывшие члены Политбюро Вознесенский и Кузнецов, ни у Берии, ни у Молотова вопросов не было. Судьба их была предрешена. И не имело значения, что им инкриминируют: шпионаж, вредительство или контрреволюционный заговор. Абакумов регулярно докладывал о ходе следствия лично Сталину и на Политбюро. О ходе следствия по делу еврейских буржуазных националистов из ЕАК Берия ничего не знал. Поэтому написал:
«В какой стадии?»
Молотов молча пожал плечами. Он тоже ничего не знал. И в этом была острая опасность, заставившая его рискнуть на эту встречу с Берией. Они никогда не были друзьями. Но опасность заставляет сбиваться в стаю даже одиноких степных волков.
Молотов был в гораздо худшем положении, чем Берия. Но Берия понимал, что в любой момент они могут сравняться. И бомба не защитит. Он не Курчатов. И даже не молодой Сахаров. Его без труда заменят Ванников или Завенягин. Поэтому не стоило отталкивать протянутую Молотовым руку. В конце концов, сделать это никогда не поздно.
Он еще раз взглянул на бумажную четвертушку. Молотов написал на ней только одно слово: «Все». Но эти три буквы могли означать для него немедленный приговор. У Берии был соблазн сохранить эту бумажку. Но тут же понял: нельзя. Молотов сразу поймет. Не дурак. Дураки до такого возраста в Политбюро не доживают.
Он сжег четвертушку в просторной хрустальной пепельнице, размял окурком пепел и с озабоченностью в голосе проговорил:
— Интересные материалы. Очень интересные. Евреи, а? Ишь как развернулись! Жаль, нет сейчас времени дочитать. Потом дочитаю и передам твоему Ветрову. Спасибо, что дал себе труд занести.
Пожав Молотову руку и проводив его до дверей кабинета, Берия вернулся к столу. Отдаленно, приглушенные окнами и плотными портьерами, прозвучали куранты. Полночь. Берия перевернул листок настольного календаря.
1 августа 1949 года.
Впереди был час «Ч».