Страница 54 из 54
Я начал с тетрадей – сгоравших одна за другой легко и свободно: они медленно начинали, а потом вспыхивали и разгорались, восставая ярким факелом, чтобы почти сразу затихнуть и скоро погаснуть, уступив место следующей порции; дневники я разодрал – они были в несколько раз объёмистее и состояли из бумаги грубее и толще: огонь справлялся с ними медленнее, и копоти и дыма от них явно получалось больше; никак не желали они, видимо, разделять общую судьбу, оставаясь последним убежищем фактов и свидетельством о яркой самобытной личности; я скормил огню уже все запасы и перемешивал остатки, непрогоревшие окончательно. Теперь я стал неопасен для вершителей истории и судеб: вещественные свидетели навечно замолкли, унесясь с дымом, а память – что она могла дать кроме слабых следов и отпечатков, полуслепых и недостоверных; при большом желании любого из свидетелей можно было заставить говорить только нужное, я же не хотел иметь с ними ничего общего: я не являлся реальным свидетелем фактов двадцатилетней давности, и кучка пепла – невоплощённый замысел – имела смысл и значение только для меня одного. Можно было даже устроить похороны: развеять прах по ветру или сбросить в реку, воды которой разнесли бы его дальше по местам, знавшим Р. и любившим его. И вполне возможно, что он был бы за: любитель розыгрышей и вина, гроза всех женщин, пьяница и подлец, герой и кумир поколения.
1995–1998