Страница 64 из 100
- Ага! Значит, по поводу заговорщика вы не спорите?
И тут он меня ударил. Вернее попытался ударить. Унтер перехватил его руку и прижал к сидению брыкающегося Добронравова. Тот, сверкая глазами, шипел на подчиненного:
- Митрофанов... Пусти... Сгною...
Тот, продолжая жестко удерживать штабс-капитана, ласково так, словно припадочному, объяснял:
- Вы не серчайте, вашбродь, но невместно бить брата Государя то... Вам, благородным, оно што, а нас, мужиков, в Сибирю на вечные поселения или на плаху за дела господские... Не серчайте, вашбродь, не пущу... Щас приедем, охрану выставим, а там разберемся хто за кого...
Я провожу контрольный информационный удар в головы:
- Целью заговора является не только свержение Императора. Главной задаче заговорщиков из числа генералов и крупных богачей является недопущение принятия Государем ожидаемых народом великих законов, в том числе и закона о земле.
Унтер охнул и...
Тут мы приехали. Солдаты с подножек попрыгали на заснеженную мостовую, и стали озираться по сторонам водя по воздуху винтовками с примкнутыми штыками. Митрофанов отпустил "их благородие" и злой Добронравов с ненавистью поглядывал то на меня, то на унтера. Затем, видимо приняв какое-то решение, приказал:
- Выходить из машины!
Через минуту, выстроившись боевой свиньей (Добронравов впереди, я в центре, унтер слева, шофер справа и два солдата сзади) мы двинулись к моему номеру.
Подойдя к двери, мы увидели двух солдат, стоявших у входа в номер. Злой штабс-капитан не обратил на них никакого внимания и лишь рявкнул раздраженно:
- Открывай!
Солдаты распахнули дверь, и мы по одному начали заходить в номер. Сначала Добронравов, затем шофер, затем унтер, а уж потом я.
Картину, которая предстала мне внутри, можно было заказывать у лучших фламандских живописцев. Или у режиссеров блокбастеров приснопамятного Голливуда. Добронравов (уже разоруженный) стоял посреди номера и смотрел на направленный ему в лоб маузер. Солдаты шедшие сзади меня были мгновенно разоружены "часовыми" у дверей. А успевшие войти в номер, живописно стояли с поднятыми руками, косясь на винтовки в руках обступивших их солдат. Мостовский сидел в кресле у стены, однако в руках также держал маузер.
Я усмехнулся:
- Что ж, Александр Петрович, я рад вас видеть в добром здравии.
Мостовский, поглядывая на то, как его орлы связывают руки Добронравову и отводят в угол остальных, встал с кресла и спокойно ответил:
- Взаимно, Ваше Императорское Высочество. Не замерзли в авто?
- Нет. Мы долго не стояли. Грузовик - ваша работа?
- Степан постарался. - Мостовский кивнул на унтер-офицера из своих. Тот подтянулся и доложился:
- Унтер-офицер Урядный, Ваше Императорское Высочество!
- Молодец, братец!
- Рады стараться Ваше Императорское Высочество!
- И как ты умудрился?
Гигант ухмыльнулся и подкрутил свой длинный ус.
- Дык, до войны у свояка в гараже работал, усю ихнюю железную нутрость знаю. Дело не хитрое...
Я пожал руку Урядному, тот аж раскраснелся от удовольствия.
- Александр Петрович, напомните мне после о Степане. Но, господа, дело еще не не завершено! Что там с письмом?
Мостовский вытянулся:
- Письмо доставлено адресату и встретило понимание. Нас ждут!
Я кивнул и обратился к бывшим моим конвоирам.
- Что ж, господа, я обиды не держу на вас, потому как вы выполняли приказ, не зная о его преступности. Но сейчас всем, кроме штабс-капитана Добронравова, я предлагаю решить с кем вы - с Государем Императором, который готовит принятие народных законов о земле, власти народной в уездах и деревнях, об статусе ветеранов войны и наделении их особо землей и хозяйством, о многом другом для столь же важном простого народа или же вы с заговорщиками, которые хотят свергнуть Богом данную власть и всласть грабить народ русский?
Народ зашумел. Люблю задавать вопросы с очевидными ответами, типа кем хочешь быть - молодым, здоровым и богатым или старым, нищим, больным и отсидевшем на зоне лицом нетрадиционной сексуальной ориентации? Реакция меня не разочаровала - не прошло и пяти минут, как мы все грузились в автомобиль и грузовик. Тушка штабс-капитана Добронравова была заброшена в кузов и наша колонна двинулась навстречу рассвету.
* * *
МОГИЛЕВ. 28 февраля (13 марта) 1917 года. НЕСКОЛЬКО РАНЕЕ.
- Ну, что там, Ваше Императорское Высочество? Пригодился пакет? Стоило оно тех усилий?
Я хмуро поглядел на Мостовского.
- Ваши усилия, дорогой мой Александр Петрович, привели к катастрофе.
Видя его растерянную физиономию, я пояснил:
- Фокус в том, господин Мостовский, что в вашем пакете ничего не было. В смысле ничего вообще. Он, видите ли, оказался пустым.
- Как пустым?! Как так?
Я промолчал. Мостовский нервно зашагал по перрону. Затем вполголоса горячо заговорил.
- Во имя чего же мы с боями прорывались в Могилев? Во имя чего я потерял несколько человек? Кому это было нужно?! А может мне дали неправильный пакет? Или письмо перепутали? Вместо письма положили чистый лист бумаги? Ведь, черт возьми, должно же быть рациональное объяснение этой нелепице! Я не понимаю... Вы уверены?
- Уверен.
Штабс-капитан опускает глаза под моим тяжелым взглядом.
Выслушав его сбивчивую речь, я заметил:
- А еще я уверен, что ваше письмо погубило Императора и всю нашу Империю. Я имел глупость выполнить данное вам обещание не вскрывать пакет и несчастье воспользоваться вашим письмом для аргументации Государю. И вот, в момент, когда я его почти убедил, черт меня дернул за руку достать ваш пакет. Можете представить, какой эффект на Государя произвела чистая бумага вместо списков заговорщиков? Итог - Государь уезжает. Впереди его ждет западня, арест и принуждение к отречению от Престола. А Россию ждет анархия и гражданская война. Именно мы с вами, из-за вашего рокового пакета, теперь несем моральную ответственность за грядущую гибель России и за те миллионы русских людей, которые теперь погибнут по нашей с вами милости. Вот так, Александр Петрович.
Штабс-капитан подавлен. Нервно рвет ворот и пытается вздохнуть поглубже. Хрипло спрашивает:
- Неужели ничего нельзя сделать?
Жестко смотрю ему в глаза.
- Смотря на что вы готовы для спасения России и Государя.
Мостовский выдерживает взгляд и твердо отвечает:
- Кого надо убить?
Я чуть истерически не расхохотался, так забавно звучала в это время и в этих обстоятельствах эта популярная в мое время фраза. Но штабс-капитан серьезен.
- Приказывайте, Ваше Императорское Высочество.
С минуту мы бодаемся взглядами, а затем я киваю в конец императорского состава.
- Пойдемте, Александр Петрович, прогуляемся. Здесь не место для подобных разговоров.
В последнем вагоне я выгнал из тамбура солдата Императорского Конвоя, и мы смогли продолжить беседу.
- Я собираюсь арестовать заговорщиков. Вы со мной?
- Так точно, Ваше Императорское Высочество. Приказывайте.
С минуту я помолчал, собираясь с мыслями, затем быстро заговорил.
- Существует военный заговор против Государя Императора. Его возглавляют Алексеев, Лукомский, Брусилов, Рузский, Гурко и ряд других генералов и высших офицеров. Цель заговора - воспользоваться смутой в Петрограде и совершить переворот. Руководят заговором из-за границы. Силами заговорщиков поезд Государя будет блокирован между Петроградом и Могилевом, где он и будет принужден к отречению или же его убьют. Царская семья будет арестована, а Алексей станет марионеткой в руках Регентского совета, который заговорщики и возглавят. Я сейчас попытаюсь обойтись словами и постараюсь склонить Алексеева и Лукомского к переходу на сторону Государя. Однако велик риск неудачи, и тогда, скорее всего, я буду взят под арест.