Страница 74 из 179
К глазам подступили слёзы. Генри улыбался ей с экрана.
Послышался знакомый новозеландский акцент Тины Белл, и Август навел камеру так, чтоб показать всю группу деток и их воспитательницу.
- Наша младшая группа рада приветствовать вас на нашем летнем празднике, – взволнованно произнесла Тина.
Раздались аплодисменты, и мисс Белл кивнула малышам.
- Доброе утро, родители и гости! - старательно, в унисон, прокричали детские голоса. Из зала послышались смешки, детвора улыбалась с импровизированной сцены, они явно были собой очень довольны. Большинство детей искало взглядом родителей и переминалось с ноги на ногу, стараясь подойти к ним поближе. Так что воспитателям пришлось напомнить своим подопечным, что нужно стоять смирно.
- Сегодня мы приготовили для вас музыкальные подарки, и мы надеемся, что они вам понравятся, – сказав это, Тина по-турецки уселась на траву перед детьми. Заиграла музыка, и камера опять вернулась к Генри.
- «Well the sun comes up and the rooster crows! I get out of bed and put on my clothes! Today's go
Он громко пел «My Little Yellow Bus», пританцовывая, как учила их мисс Белл.
Глядя на малыша, Свон улыбалась от уха до уха, как Чеширский кот, и вспоминала, как он пел эту песенку по телефону. Наверное, он и тогда пританцовывал, будто ведет автобус, и махал, приглашая друзей прокатиться с ним. А его попытки присвистнуть были милее всего, что Эмма видела в своей жизни.
Кто-то из детей расплакался, кто-то не пел, и танцевали детишки кто в лес, кто по дрова, но только не Генри. Генри был просто великолепен! Когда песня закончилась, Эмма хотела аплодировать вместе с залом. Кончиком пальца она вытерла мокрые ресницы.
- Давай, Генри! – раздался голос Августа.
Зрители успокоились, и заиграла следующая песня. Раздались первые аккорды «You Are My Sunshine», и Эмма заметила что детки прятали руки за спинами. Начав петь, они вытянули руки, демонстрируя склеенные из желтого картона солнышки с оранжевыми лучиками. В середине солнца в руках Генри, была наклеена фотография Реджины. Значит, у других детей тоже фотографии родителей.
- «You are my sunshine! My only sunshine! You make me happy! When skies are grey!»
Зрители восхищенно замерли. Эмма засмеялась, когда припев закончился, и детишки начали путаться в словах куплета. Конечно, Тина слегка переписала текст песни. Припев дети опять спели складно, сорвав бурю аплодисментов, и камера выключилась.
Эмма сидела широко улыбаясь, а по лицу струились слёзы. В груди болело так, что она с трудом могла вздохнуть. Боже, как же она хочет увидеть мальчишку, взять его на руки. Это она должна была сидеть рядом с Реджиной, и снимать Генри на камеру, и смущать его аплодисментами, одобрительными выкриками и свистом.
Она покачала головой, вытирая мокрые щеки тыльной стороной ладони. Потянувшись к пульту, Эмма хотела выключить запись, но экран снова засветился.
Концерт, видимо, закончился, и Генри со всех ног бежал по траве к Реджине, сжимая свое солнце в руках. Брюнетка тут же обняла сына. У Эммы перехватило дыхание, она видела Реджину впервые за пять месяцев. Миллс была одета в дизайнерские джинсы и блузку. Наверное, она взяла отгул, чтоб посмотреть выступление Генри.
- Ты видела меня, мамочка? – малыш взволнованно подпрыгивал, глядя на неё.
Женщина наклонилась к нему и похлопала в ладоши:
- Конечно видела, родной! Ты такой умничка.
- Эй, приятель, – позвал Август, не прекращая съёмку.
Мальчик улыбнулся ему и протянул ладошку, давая «пять».
- Ты видел меня, дядя Август? – переспросил он, не обращая внимания на камеру.
- Ты крут, пацан. Скажи Эмме «привет».
- Где она? – оглянулся Генри и непонимающе посмотрел на мать.
Реджина обняла его и показала в объектив камеры.
- Привет, Эмма! – малыш взволнованно помахал солнцем. – Ты видишь меня?
- Она увидит. Поди-ка сюда, дружок.
Камера развернулась, и на экране показались обнявшиеся Август и Генри, прижавшиеся друг к другу головами.
- Скажи «Я скучаю по тебе».
- Я скучаю по тебе!
- Скажи «Я тебя люблю».
- Я тебя люблю!
Эмма прикусила губу, безуспешно стараясь сдержать улыбку.
- Скажи «Мамочка тебя любит».
- Мамочка тебя любит!
Эмма закатила глаза, увидев, как брови Августа многозначительно приподнялись. Он довольно усмехнулся.
- Скажи «Дядя Август тебя любит».
- Дядя Август тебя любит!
- Скажи «Я лучше всех».
- Я лучше всех!
-Да нет, «Я лучше всех», – поправил Август.
- Я лучше всех, – хихикнул Генри и, вывернувшись из рук дяди, побежал к Реджине, которая стояла, смущенно глядя в камеру. Солнце светило ей в спину, и казалось, что брюнетка вся светится.
Эмма улыбнулась. Мадам мэр может общаться с журналистами, может вести переговоры со старыми ворчливыми инвесторами и охмурить их одним взглядом, может уболтать самого хитрого и прожженного юриста, добиваясь того, чего хочет. Но сейчас гроза всего Сторибрука была просто любящей мамой и, глядя в камеру, краснела, как школьница.
Генри обнял её:
- Да, мамочка?
- Да, родной, ты лучше всех, – подтвердила Реджина.
- Хочешь что-нибудь сказать Эмме? – спросил Бут, почти не скрывая откровенного подстрекательства в голосе.
Реджина пристально посмотрела на него и подхватила Генри на руки. Она напряженно смотрела в камеру с полсекунды, потом взгляд смягчился, но Эмма заметила это короткое напряжение. Брюнетка крепче обняла сына и мягко улыбнулась в камеру. Август навел фокус так, что на экране теперь были только лица Миллсов.
- Эй, солдат, нам тебя очень не хватает. Береги себя и приезжай к нам снова.
Реджина говорила медленно, тщательно подбирая слова. Свон поняла, что брюнетке стоит больших усилий сдерживаться и говорить то, что сказал бы просто друг. Это причиняло Эмме острую боль. Реджина будто перестала быть Реджиной. И это отстой. Кажется, Миллс чувствовала то же самое, потому что она быстро прижалась щекой к Генри и сказала:
- Попрощайся с Эммой, дорогой.
Он радостно помахал: