Песок времени

— Может, еще?

— Нет, — сдержал себя Кай, подавляя в себе свои плотские желания.

Вечером они много говорили, вернее, говорил он, а отец Николай его слушал и лишь потом заговорил.

— Ты знаешь, что означает твое имя? Имя Кай означает предрасположенность к жизни подвижника. А подвижник — это человек, способный на жертву даже не ради какой-то высокой цели, а просто потому, что «может себе это позволить» — оказаться от личного счастья ради счастья другого человека. В жизни подвижника должен быть кто-то, к чьим ногам можно «бросить весь мир», а иначе жизнь не будет иметь смысла, — отец Николай помолчал, давая ему осмыслить сказанное, — вот такое у тебя имя, мой мальчик. Ты отказался от себя ради счастья своей семьи, ради жизни своего друга… Прими все, что тебе посылает господь, и запомни: он никогда не дает не по силам. Все, что у тебя будет происходить, ты все вынесешь и выйдешь из этого победителем. Прими испытания достойно и верь, что он любит тебя и сохранит твою душу...

В ту ночь, лежа в общей келье с послушниками, Кай не мог заснуть, думая о разговоре с отцом Николаем — о Боге, о вере.

В его семье к вере относились странно: с одной стороны, все верили и регулярно посещали церковь, с другой, относились к этому как к определенной дани традициям. Кай чувствовал, что в их душе нет той глубокой веры, искренности, чувств.

Даже имя своему последнему ребенку дали не православное. На этом имени настоял отец. Он не мог простить ему подорванное его рождением здоровье своей жены и настоял на этом имени. Потом, когда Кая крестили, его крестили под другим именем, но то имя он так никогда и не узнал. Отец не говорил ему и запретил это делать и его матери. Кай смирился с этим. Пусть так, ведь главное, что он искренне верил, ведь это главное.

Когда он был совсем маленьким, он боялся гнева божьего и относился к Богу, как к суровому родителю, который карает за все проступки. Потом вера отошла на второй план в его жизни. Учеба, друзья, вхождение во взрослую жизнь. Он вспоминал о вере, но уже не так часто, хотя его духовник отец Николай регулярно просил привозить к нему Кая на духовные беседы. Родители были рады этому, но в этот период жизни он особо не нуждался в духовной поддержке. Только сейчас, когда его жизнь нанесла ему такой удар, он вспомнил, что в его жизни есть человек, который искренне к нему относится и всегда помогал ему советом и поддержкой, — это был отец Николай.

То время, проведенное в стенах монастыря в молитве и беседах с отцом Николаем, дало ему многое. Вот и сейчас, лежа на песке и смотря в звездное небо, Кай читал молитвы, те, которые помнил, и ему становилось легче, он вспоминал слова отца Николая, их последний разговор. Он принял все, что происходило в его жизни, как испытания, зная, вернее, веря в то, что он все преодолеет…

Даже когда его отправили на три месяца в далекий закрытый Тибетский монастырь, где из него делали воина. Он помнит тот ад, через который ему пришлось пройти. Нечеловеческие условия, помои в виде еды и постоянная боль от ударов. Били палками. Ему тоже дали палку для защиты, а дальше правил не было. Он, полуголый, в каких-то остатках порванной одежды, весь липкий от пота и крови пытался там выжить. Там были и обучающие тренировки, на которых показывали технику и приемы, но потом такая тренировка перерастала в бой и Каю приходилось отбиваться от одного, двух, трех, десятерых и более противников. А когда он падал и проваливался в забытье, приходил в себя от холодной воды, которую на него выливали и опять продолжал бой. Тогда там, валяясь на грязном полу в собственной моче и блевотине, облепленный мухами, которые постоянно садились на его раны, он вспоминал слова молитвы и читал ее. И силы возвращались, он продолжал жить, выживать, и он выжил. Там у него открылись какие-то странные способности практически не спать, вернее, спать, но при этом слышать и контролировать все вокруг. Там он приобрел невероятную гибкость, выносливость и нечеловеческие способности по выживанию. Там он приобрел такую технику боя, которая спасала в дальнейшем его жизнь. Но это все потом, а тогда он выживал, заставляя себя есть эти вонючи помои, заставляя вставать и продолжать биться с теми, кто нападал. Он не сломался, он не просил пощады, он это прошел.

Правда, потом его еще три месяца лечили в закрытом госпитале, восстанавливая отбитые внутренние органы и их жизнедеятельность. Его организм был молодым, он справился с этим.

Зато после больницы ему дали две недели для восстановления и разрешили поехать в Москву. Кай понимал, что дома его не ждут. Он знал, что его мама выписалась из больницы и теперь восстанавливается дома. И еще он знал, что все без него живут вполне счастливо, чтобы не разрушать эту идиллию, он решил, что не поедет домой. Это был уже не его дом. Хотя ему было очень больно это осознавать. Дом, в котором он вырос, его комната, библиотека, его учитель японец — как он хотел сейчас все это увидеть. Его душа рвалась туда, в родные стены, к родным людям. Но там его не ждали, он до боли сжал кулаки, заставляя себя пересилить это желание.

Кай поехал к Прохору. Позвонил, дверь открыли. Это был громила, который замер, а потом, закричав, бросился обнимать Кая, который чуть не задохнулся от его объятий.

Громила затащил его в квартиру, где на шум прибежали остальные и буквально облепили его. Затем все расступились, Кай увидел Прохора, они обнялись. Прохор положил ему руку на плечо и повел в их гостиную.

— Ты как-то изменился, — задумчиво сказал Прохор, смотря на Кая.

Прохор не стал говорить, что Кай стал еще привлекательней — этот золотистый загар, более взрослый взгляд, его глаза… еще более пластичные движения…

Кай грациозно сел на диван и закурил, придвинув к себе пепельницу.

— Как ты, друг мой? С тобой все в порядке? — в голосе Прохора слышалось беспокойство.

— Что тебя волнует? Трах**ли меня или нет? — зло огрызнулся Кай, затем осекся, голос его смягчился, — извини, нервы.

— Я не обиделся. Тебе, видно, не легко там было все это время.

— Да. Сначала было несколько вылетов пострелять в горячие точки. Знаешь, я теперь спокойно убиваю людей. Так что если нужно, обращайся, — Прохор промолчал на этот выпад, — а затем они меня на обучение отправили… три месяца обучали… потом еще три месяца лечили, хотя особо поболеть не давали — все равно теорией грузили.

— Что с тобой было? — Прохор сел напротив Кая в кресло.

— Ничего смертельного, так, отбили все, что можно, но врачи сказали — организм молодой, все восстановится. И вот, видишь — все нормально. За это даже отпуск дали — две недели. Только вот ехать некуда, дома меня вряд ли захотят видеть.

— Тебе налить?

Ребята принесли коньяка, легкой закуски, разлили на всех по стопкам.

— За возвращение, — Прохор поднял стопку.

Кай выпил, задохнулся — он давно не пил, и сейчас коньяк больно обжег горло.

— Твой дом здесь. Пока у меня поживешь это время.

Прохор замолчал и сверлил глазами Кая, который опустил голову, лихая бравада с него уже сошла, и сейчас ему было плохо, очень плохо. Прохор пересел к нему и обнял за плечи.

— Я ничем не могу тебе помочь, друг мой. И от этого мне очень больно. Больно знать, что они делают с тобой, через что тебе приходится приходить… но сейчас я бессилен что-либо изменить… прости.

— Я не должен был все это говорить. Ты прости меня.

— Тогда, может, просто отметим твое возвращение? — Прохор тряхнул друга за плечи, — погуляем. Ты ведь поправился?

— К чему ты клонишь? — Кай знал, что этот блеск глаз у Прохора ни к чему хорошему не приведет.

— Именно к тому… ты там вряд ли бабу имел за это время, правда, а? Ну, сознавайся? Что глаза отводишь? Вот сейчас все организуем и к девчонкам поедем. Тебе это нужно после всего…

— Может, не сегодня? Я сейчас…

— Знаю — не готов, не могу и все такое прочее. Ты совсем не изменился, все та же скромность, — Прохор засмеялся. — Так, братаны, давайте, все организуйте нам на сегодня — поедем гулять по-полной!