Песок времени

— Я не буду на тебя работать. Никогда! — опять зло ответил он им, смотря в эти мертвые глаза живого человека.

— А ты дерзок! Это мне нравится. Хотя, конечно, нужно тебя пообломать, ты свой гонор в другом месте показывать будешь, а здесь должен быть мил и кроток — ты это понял? — из уст этого человека это прозвучало страшно.

Кая передернуло, но он, сохраняя спокойствие, продолжал стоять и смотреть в глаза главного.

— Ничего, поймешь, — продолжил главный, — у твоей мамы сердце слабое. Знаешь, в больнице всякое может произойти, персонал недосмотрит…

На этой фразе Кай бросился вперед, но это движение было предугадано, четыре громилы перехватили его и, заломив руки вверх, заставили встать на колени. Кай вырывался, еще несколько движений — и ему удалось почувствовать неточность в действиях тех, кто его держал, и он этим воспользовался. Он был быстр и точен. Четыре громилы разлетелись в разные стороны по балкону.

Главный восторженно захлопал в ладоши и показал охранникам жестом, что не нужно больше приближаться к Каю. Затем взял телефон. Смотря в его глаза, сказал:

— Я сейчас делаю звонок, и ты получаешь труп матери.

Кай замер, побледнел, увидел, как тот нажал вызов.

— Подождите! — крикнул он, — не надо… что вы от меня хотите?

— Ну, начнем с покорности. На колени встань, — видя, что Кай смотрит на него, главный ответил в трубку телефона, где уже ждали на проводе.

— Да это я, да как мы договорились. Наш мальчик хочет убедиться в нашей власти. Доставим ему это удовольствие.

— Стойте! — крикнул он и упал на колени.

— Пока подожди, ничего не делай, кажется, нам удается договориться, но пока оттуда не уезжай, — мужчина, глядя ему в глаза, положил трубку на стол, — ты, наверное, еще не понял, с кем имеешь дело? — ледяным голосом уже без издевок произнес он, — у меня нет времени на игры с тобой. У меня вообще нет времени и желания тебя видеть и с тобой разговаривать. Это будет делать Джордан, он будет моим вторым я для тебя, — главный махнул рукой в сторону двери, там стоял мрачного вида мужчина средних лет, Кай понял, что это, наверное, Джордан, — ты принадлежишь мне. Полностью. Твоя жизнь принадлежит мне. Ты будешь работать на меня. Все уже решено, — видя опять непокорность на лице Кая, он продолжил, — не хочешь? Тогда ты знаешь, что будет — я убью всех, кто тебе дорог, методично и не спеша, чтобы ты успевал хоронить их и насладиться болью потерь. У тебя большая семья, их приятно убивать — это будет долгим удовольствием. А в конце я убью Прохора. Ну а потом уже решу, что делать с тобой. Ты такой миленький, даже сразу убивать жалко. Наверное, сначала тобой попользуются, а там и сам сдохнешь. Вот такая у тебя будет жизнь, мой малыш, — долгая и счастливая, — все опять засмеялись гнусным смехом.

— Что вы хотите? — не своим голосом спросил Кай.

— Прекращай этот детский сад, у меня нет времени бегать за тобой и уговаривать тебя, как девку в постель. Взрослый уже. Все, что я хочу, тебе будет говорить Джордан, а ты будешь просто исполнять — и все.

Он стоял перед ними на коленях с поникшей головой.

— Встань уже, а то ты вызываешь во мне, старике, жалость.

Кай медленно встал и незаметным движением отступил к перилам балкона за его спиной, потом одним ловким движением развернулся и вскочил на перила. Они были достаточно широкие, его грубые ботинки на толстой подошве как раз умещались на них. Кай пошатнулся, но поймал равновесие. Все замерли, никто не дернулся. Все смотрел на стоящего на перилах юношу.

Он стоял к ним в пол оборота, затем раскинул руки в стороны, под ним внизу хоть и была натянута сетка, но при падении с такой высоты она бы уже не спасла.

Кай смотрел на Москву под ногами. Стоя так, с раскинутыми в сторону руками, он чувствовал полет. Он парил над этим миром, над домами внизу, людьми, машинами, жизнью. Над ним было чистое голубое небо и свобода. Только шаг вперед — и он ее обретет. Всего лишь шаг…

— Не делай этого, — голос главного поменялся, — ты же верующий, самоубийство — это грех.

— Грех — убивать людей, — ответил Кай, не оборачиваясь.

— Грех — убить себя, а не нести свой крест до конца. Ты попадешь в ад и будешь проклят за свою слабость.

— Вы священник?

— Нет, но я разумный человек, — он помолчал, — мы можем договориться. Я недооценил тебя. Но тем ты мне более интересен. Выслушай меня прежде, чем принять решение, — видя, что Кай замер, он продолжил, — ты будешь на особом счету. Ты сможешь диктовать свои условия. Я готов пойти на компромисс. Слышишь? Я готов тебя слушать. Я уже понял, что марионеткой ты не будешь, но меня больше устраиваешь ты, такой непокорный, настоящий. Марионеток я из других понаделаю. Это не проблема, а вот такого, как ты, нет, — он помолчал, затем более человеческим тоном продолжил, — смирись, мой мальчик. Да, тебе не повезло, твои способности, твоя одаренность привлекли наше внимание. Ты избранный. Твоя участь работать на нас всю свою жизнь. Прими это как данность, как свой крест — но ты будешь всегда избранным. Ты всегда сможешь говорить — то, чего лишены все остальные, кто работает на меня, и я буду готов тебя слушать и даже идти на уступки. У тебя будет неплохая жизнь. Поверь мне. Конечно, первое время придется поработать в горячих точках, а потом перейдешь на более спокойную работу, уже в тылу врага, а затем, может, и место рядом со мной займешь с таким-то характером, — он опять замолчал, — хватит там уже стоять-то, присядь на кресло — поговорим. А то у меня от тебя голова уже кружится.

Все это время Кай смотрел в бесконечную синь неба, затем перевел взгляд вниз, на маленький мир людей у его ног. Он чуть пошатнулся, но опять поймал равновесие, затем, повернувшись, спрыгнул с перил и подошел к предложенному ему креслу напротив главного.

***

Выйдя из здания МИДа по завершению разговора, Кай поймал такси и продиктовал адрес Прохора. Он отказался от предложенной ему машины, чтобы довезти его, они не стали настаивать.

Зайдя к Прохору, он молча подошел к бару с бутылками и, налив в бокал виски, залпом выпил. Прохор вышел на шум, замер, наблюдая эту картину. Все остальные пацаны тоже молча смотрели, как Кай пьет. То, что на нем не было лица, это было не образное в применении к нему выражение. Что что-то опять случилось, поняли все.

Прохор подошел к Каю и забрал у него третий наполненный им бокал.

— Друг мой, я тебя столько не видел, — Прохор развернул его к себе лицом, — рассказывай!

— Дай еще выпью, пожалуйста…

Прохор вернул бокал.

— Ты со мной наедине хочешь поговорить или со всеми нашими братками?

— Со всеми.

Прохор довел своего друга до дивана и усадил его. Затем сел сам напротив, закурил, протянул ему раскуренную сигарету. Кай нервно сделал несколько затяжек и стал говорить. Хоть его рассказ и был сейчас сбивчивым и перескакивал с события на событие, но суть его все поняли. А суть была такова, что жизнь теперь ему не принадлежит. Что он работает на спецслужбы до конца своих дней и выбора уже нет. Прохор и все только сейчас узнали, что в его маму стреляли и она в больнице. И что это был первый сигнал ему, чтобы он стал сговорчивым. Кай пересказал об угрозе расправы над всеми, включая Прохора, если он откажется.

— И что ты решил? — после затянувшейся паузы спросил Прохор.

— Решение приняли они, теперь я уже ничего не решаю, — смотря в глаза Прохору, ответил Кай, — но мне удалось с ними договориться на условия.

— Как? — удивленно воскликнул Прохор, — как тебе удалось заставить их тебя слушать?

— Его кабинет выходил на балкон, это двадцать какой-то этаж, а может, и выше. Я встал на перила, и тогда они меня услышали…

— Ты был готов прыгнуть? — голос Прохора дрогнул.

— Да, готов…

— Но это грех, смертный грех!

— Да, именно об этом мне сказал этот человек…

— Ты должен нести свой крест до конца, как бы тяжело это ни было. Прости, что я говорю тебе такие жестокие вещи, но я бы не простил своего друга, если бы ты пошел на самоубийство.