Страница 63 из 120
После этого долго мылся в ванной. Ощущения прилипшей грязи было реальное. Все эти признания в совершенных преступлениях, показания свидетелей, анонимки. Отчеты сексотов, бланки о согласии сотрудничества с органами, объяснительные, медицинские осмотры, болезни, в том числе психические, мужеложество, извращения, попытки суицида. Номера этапов, тюрьмы, предупреждения о степени опасности каждого заключенного и тому подобное. Свидетельства о смерти, под которыми подписывалось несколько человек. В тех архивах сталинского времени, подробнейшим образом просвечивалась вся лагерная и тюремная жизнь, вплоть до настроений в той или иной камере и отдельного сидельца. И в то же время рядом бумаги о получение необходимой профессии, присуждение разрядов, выдача разнообразных премий, поощрений, даже грамот за успешное выполнение планов. Порой попадалась переписка осужденных. Им писали близкие, они отвечали родным, рассказывали об участии в концертах. Ведь даже в неволе жизнь продолжалась. Мало кто знает, что порой заключенные молодые женщины выходили замуж за своих тюремщиков – вертухаев. И такая любовь вспыхивала, что можно только нам позавидовать. А какие крепкие браки получались! Жены, бывшие зечки, дочери врагов народа, провожали любимых на войну, и ждали их возращения. И дети у них вырастали достойные.
Получали высшее образование, некоторые стали докторами наук. Вот таких людей тюрьмы и лагеря не ломали. Да и начальники лагерей не все сволочи и садисты были. Подавляющее большинство честно выполняли свой долг и соблюдали социалистическую законность. Все это отработанная до мельчайших деталей сложная административная машина. А когда работает многоуровневая система, то автоматически действует механизм государственного контроля, проверки, ревизии со всех сторон. Держат руку на яремной вене исправительной структуры, в первую очередь; политические работники, юридические, финансовые, подрядчики, заказчики, медицинские, санитарные, снабжения, связи, специальные отделы и т.д.
После ликвидации советского союза демократически настроенные дети и внуки репрессированных «пламенных революционеров» толпами ринулись в архивы, которые по величайшей глупости объявили открытыми. Эти профаны надеялись увидеть своими глазами бумаги с личной подписью Берии и подробной инструкцией, как ловчее пытать и мучить их предков. Но, представляю, какой ужас они испытали, когда собственными глазами почитали признания дедушек и бабушек в неблаговидных делах, пьянстве, воровстве, разглашении гостайны, клевете, сексуальных оргиях, педофилии, гомосексуализме, лесбиянстве, доносах на своих товарищей по партии. Многие по глупости продолжают верить, что в революцию, не важно какую – социалистическую или капиталистическую, идут люди «с чистыми руками и горячим сердцем». В жизни – то все наоборот получается. Среди пламенных борцов с несправедливостью, преобладают неадекваты. А это страшная сила, не ведущая ни жалости, ни сострадания. Особый шок вызывают у потомков расписки о тайном добровольном сотрудничестве с лагерной администрацией и обязательном информировании о любых разговорах заключенных. Главное, эти самые доносы навсегда сохраняются в личных делах. И все это наследие прошлого пронумеровано, прошнуровано, подшито, учтено. Так что, речи о фальсификации и подделке идти не может. Уверен, что самое первое желание у отпрысков «пламенных борцов» после знакомства с темной стороной родичей было такое – лучше бы вся эта картотека сгорела синим пламенем! Мы многого не знаем о деятельности сексота Ветрова, который вроде бы впоследствии стал собирателем и сочинителем лагерных мифов. А их в этой среде водится огромное количество, начиная от времен царя Гороха. Причем, они с каждой эпохой трансформируются и порой выглядят очень правдоподобно. Оказывается, под тонким слоем серой лагерной пыли наряду с безвинными божьими коровками и кузнечиками прячутся настоящие гремучие змеи, тарантулы и скорпионы. Лучше эту пыль не поднимать. Себе дороже будет. Подразумеваю, что эту истину первым понял писатель Горький, когда посещал Соловецкий лагерь особого назначения – СЛОН, а потом Беломоро – Балтийский канал. Сколько из – за этого на него набросано грязи, а сколько еще выльют дерьма! По мне бы, все тюрьмы закрыть, лагеря распустить. Но, сможем ли мы тогда спокойно ходить по улицам? Не станет ли для рядового гражданина обычный выход в магазин настоящей русской рулеткой. Только в барабане револьвера гнезда будут заняты боевыми патронами, кроме одного.
Система строгой отчетности в лагерях к началу тридцатых годов была отработана до совершенства. Контроль внешний и внутренний за настроениями, и, даже мыслями узников действовал круглосуточно. В лабораторию Карпинского постоянно наведывался Кураков. В первые посещения шумно нюхал воздух, и интересовался, а не может ли бывший научный элемент в своих пробирках вместо лекарств изготовить что – то взрывчатое, или особо ядовитое с целью удушения вредными испарениями сотрудников лагерной администрации. На эти обвинения Сергей Николаевич возмущался, и пытался втолковать этому, как его там, недоразвитому гэпеушнику – энкаведешнику о предназначении разрабатываемого им препарата. Сотрудник молча слушал, смотрел непонимающими глазами, зачем – то вертел пробирки с содержимым, хмыкал, качал головой и уходил. Периодически забирал тетради с пронумерованными страницами для обязательной проверки на «наличие антисоветских призывов и элементов враждебной агитации». Карповский про себя злорадно ухмылялся.
Интересно, как этот, по всей видимости, полуграмотный особист будет разбираться в научной терминологии. Данный вид служаки был полным подтверждением теории аномальных отклонений профессора Ломброзо, чем меньше развития у данной особи, тем более выражена склонность к самореализации за счет унижения, подавления и оскорбления окружающих.
Сегодня выдался относительно спокойный день. Осмотрев больных, которые помещались в бывшей монастырской больнице, Карповский направился в лабораторию. Он привык, что здесь его считали не от мира сего, даже коллеги по медицинской части – такие же бывшие свободные граждане.
– Ага, стоит только Куракову отвернуться, а коварный шпион задумал очередную пакость…- толстая дверь в лабораторию открылась, и в нее заглянул Виктор Иванович Якимов, приятель, и, естественно зек, да только не совсем обычный. Несколько лет назад служивший в этих самых органах, которые к ночи поминать жутковато, – разрешите, Сергей Николаевич?
– А-а, гражданин начальник! Милости просим. – Как можно язвительнее ответил Карповский, – В библиотеке вам сегодня не сидится? Читателей нет.
Библиотека для тюрьмы была очень даже приличной. Не побоюсь сказать, едва ли не самая лучшая изо всей системы Гулага. В ней сохранялась большая часть монастырского книгохранилища с уникальными рукописными изданиями.
– Есть повод, и очень значительный, – улыбнулся посетитель и аккуратно повесил свой зековский черный ватник на, кованный две сотни лет назад, гвоздь.
– Ну, да и светишься ты Витя, как семилинейная лампа под абажуром. Как обычно, по чистому?
– Фу, как не интеллигентно. Вам государство спирт для опытов выделяет, а вы его… ай- ай, гражданин ученый, для личного употребления. Сегодня будет водочка.
– Да, можете вы товарищи в жизни хорошо устраиваться. Даже здесь, на краю ледовитого океана дополнительную пайку находите. Я же совсем забыл, вы же по библиотечному делу числитесь. Это про вас говорят, кому тюрьма, а энкаведешнику дом родной. Даже угадывать не буду, кто вам эту мелкую радость незаметно доставил. Тайный агент через монастырскую стену перебросил?
– Все вам расскажи. Хотя, почти угадали…
Бывший сотрудник органов ВЧК быстрым движением извлек бутылку водки и сложенную газету. Ученый из ящика извлек нехитрую закуску. Судя по тому, как быстро был организован нехитрый стол, подобную процедуру они проводили не один раз. Водку разлили в разнокалиберные лабораторные емкости. Автор в этой сцене абсолютно ничего не придумал. Есть отчеты тайных агентов, где ясно говорится, кто, где и с кем, по какому поводу и во сколько. Уверен, что подобная бумажка, подписанная очередным Ветровым или Хетровым, с фактом распития спиртных напитков заключенными Карповским и Якимовым тихо лежит себе в пожелтевшей картонной папке в нынешнем архиве ФСБ и ждет своего радостного и светлого дня. В тюрьме в каждой стене не по паре глаз и ушей, а по целой дюжине. Не меньше и носов, которые принюхиваются ко всем подозрительным запахам. Конечно, большая часть лагерного населения была лишена таких праздников, но, тонюсенькая прослойка придурков, к которым относилась данная пара, порой могла себе позволить прикоснуться к радостям жизни.