Страница 16 из 120
Профессор к алкоголю большого влечения не испытывал. Как все уважающие себя люди, предпочитал выпивать в компании с интересными людьми. В этом вопросе он придерживался проверенного тезиса, не общество для вина, а вино для общества. В буфете взял стакан красного вина, оказалось довольно неплохим, плотную закуску. Эйфория захлестнула его до самых пяток. Все окружающие его люди казались такими милыми, родными, своими до мозга костей. Ну, и пусть, что они не обращают в привокзальной суете на него внимания. У каждого своя жизнь, свои заботы. Но, если бы Сергей Николаевич был внимательнее, или подобно Иванцову мог вычленять из потока событий последовательную цепочку взаимосвязанных действий, то он бы мог понять, что его вели. Вели от самой тюрьмы плотно, профессионально, так как это умеют делать спецы с большим опытом наружного наблюдения. Вот и сейчас он не обращал внимания на двух молодых людей, похожих на студентов старших курсов. Задорных, крепких, оживших героев с плакатов под броским логотипом – готов к труду и обороне! А если бы он был еще внимательнее, то признал бы в них двух солдатиков, которые помогали упаковывать ему лабораторное имущество. Но узнать их было очень нелегко. Казалось, они полностью перевоплотились в других людей. Карповский не знал самого главного. Помимо его желания его включили в систему, где он должен быть ключевым звеном. Отныне его личная, общественная и профессиональная жизнь просвечивалась до последней запятой в обычной записке, и до случайного чиха в дощатой будке сортира. Не знал он, что никогда не спящие сотрудники грозного учреждения профильтровали пассажиров поезда. На всякий случай отвели на другие маршруты лиц, которые вызвали подозрение. Постарались просветить тех, кто поедет с ним в одном вагоне. Вместо неожиданно заболевшего проводника вышел другой, старый чекист с дореволюционным опытом подпольной работы. На начальном этапе проводки в плацкарт внедрять своих не стали. Но, в последнем вагоне ждала приказа семейная пара среднего возраста. Причем, оба были медиками, и, естественно, профессиональная тема позволяла быстрее найти общий язык. Они должны были по прибытию на одну из станций, быстро покинуть вагон, переодеться, изменить внешность. И уже, «настоящими пассажирами», занять освободившееся места в купе Карповского. Таким образом, вокруг него естественным образом формировалась контролируемая среда. Все эти тонкости и хитрости спецслужбы не смог бы раскусить матерый агент панской Польши, а не то, что ученый. Довольный судьбой, сытый, а значит бесконечно добрый, Сергей Николаевич прошел на перрон. Не спеша подполз состав из новеньких сверкающих вагонов. Мощно пыхтел современный локомотив. Перед войной на железных дорогах СССР активно стал обновляться подвижной состав. Вместо старых вагонов и паровозов промышленность стала массово поставлять новые образцы. На главных линиях заменили рельсы, шпалы. Возросла скорость движения, повысилась надежность перевозок. То, что еще пять лет назад считалось рекордом, стало нормой. Нарком железнодорожных путей сообщения Каганович добился того, что по приходу составов на вокзалы местное население сверяло часы.
Ага, литерный прошел, значит двенадцать часов двадцать минут. Обед скоро. По этому показателю наши славные железнодорожники уже наступали на пятки педантичным немцам. И вообще о железнодорожниках той поры ходят настоящие легенды, словно о былинных богатырях. Старый машинист, водивший бронепоезда еще в гражданскую, убежденный коммунист Степан Иванович Акшин, например, на политбюро депо ставил на четыре кости все руководство. Воспитывал молодых лысоватых начальников, как надо правильно без загибов проводить в жизнь генеральную линию партии. И прислушивались к его словам, потому что знали, Иваныч по делу говорит.
Из тюрьмы людей вытаскивал, ибо чувствовал, за ним правда, а не за доносчиками. За свои слова и убеждения отвечал. И погиб, как герой. В августе 1941 года, выводил из под обстрела состав с ранеными солдатами. Пулеметная очередь с пикировщика разорвала ему грудную клетку. Помощник погиб на месте. А Степан Иванович держался на ногах, пока не вывел эшелон в безопасное место. Упал, и сказал кочегару:
«Леня, не могу больше. Веди сам. Помираю». Вот такие люди и есть соль нашей России. А посади его в тюрьму, он и там человеком останется. А главное, очередного сексота Ветрова из этой породы людей не сделать.
Убить можно, а согнуть – вряд ли.
Пожилой, но еще крепкий проводник в ладной форме улыбнулся Карповскому, ну, как прям, родного брата увидел.
– Ваше место товарищ, аккурат рядом с моим постом. Так, что по соседски, за чаем обращайтесь. И сахар у нас имеется. Для хороших людей не жалко.
– Спасибо, спасибо…- растрогался Сергей Николаевич. Немного отвыкший от такого вежливого обхождения. В тюрьме все больше команды в ходу – стоять, лицом к стене, руки за спину, загноблю падла! Вагон быстро наполнился пассажирами. Началась обычная суета. Шум, гам, грохот, расталкивание по полкам баулов, чемоданов, сидоров, корзинок. Потом это стихает и все ждут отправления. По своему, это волнующий момент. Есть все таки в этом своя романтика. На какой момент пассажиры сплачиваются, вливаются в братство путешественников. Очень быстро знакомятся, и, начинаются неспешные разговоры о житье – бытье, о горестях и радостях.
Уже давно психологи установили, что такое общение по своей эффективности превосходит продвинутый психотренинг. В купе, за совместной трапезой, порой под бутылочку, под неспешный разговор под стук колес, безо всякого усилия и насилия выплескивается наружу то, что пряталось все это время под черепной коробкой. Маскировалось. И посоветуют тебе, и, примут близко к сердцу печаль твою, разделят горе твое. Точно так же как и ты сам поддержишь собеседника в сложный момент его жизни. А когда компания добрая образуется, то и расстаются чуть ли не слезами. Сойдешь с поезда, а на душе легче, будто груз тяжелый сбросил. А коль пассажирка очаровательная попадется, да в душу западет, тут уж долго будешь помнить. Годы пройдут, а образ очаровательной незнакомки перед глазами так и колышется. Не случайно же прожженный жучара, морда чекистская Якимов предложил для Карпинского такой вариант врастания в среду после нескольких лет отсидки. Пока едет, по дороге, глядишь малость отмякнет.
Первые отрицательные эмоции притихнут. Мозг в спокойствие малость придет. Да если еще при этом незаметно на нужные темы поговорить, настроить товарища на нужный лад, то пол – дела, считай, сделано.
Однако, психология рулит, и психоанализ процветает.
Сергей Николаевич обустроился быстро. Да, и, вещей у него, по правде говоря, немного. Пальто, чемоданчик неказистый, от безвестного владельца доставшийся, вот, пожалуй, и все. А вот у соседа по купе, наоборот, всего с избытком. Помимо огромного заплечного мешка, два огромных чемодана, точнее ящика с веревочными ручками, и, еще, две сумки полевые крест – накрест. Чисто моряк в гражданской войне с пулеметными лентами. Удивительно, как только донес. Конечно, выглядел он колоритно, заросший бородой, обветренный, одежда необычная, длинная куртка с капюшоном, шапка меховая чрезвычайной лохматости. От него пахло рыбой, водорослями, пережженным салом, морем и несокрушимым здоровьем.
– Не побеспокою? – обратился он к профессору. – Вещей много. Из экспедиции возвращаюсь. Образцы везу. Извиняюсь, не представился. Павел Михайлович Романов, кандидат наук по астрономии. Проводим наблюдения на Новой Земле.
– Сергей Николаевич Карповский, профессор медицины. Психиатр. Можно сказать, тоже возвращаюсь из научной, гм-м, экспедиции.
– Ну, мы с вами коллеги.- Заулыбался бородач. – Я сразу с гидроплана на поезд. В институте срочно затребовали образцы. Наши геологи что – то там обнаружили. А я вот наблюдения за высшими сферами небесными провожу.
В купе зашел проводник и поставил перед пассажирами два стакана с горячим чаем.
– Смотрю, чай наш не берете. Многие пассажиры по третьему разу прибегают. Может, не нравится, так вы скажите. Чай у нас и в самом деле добрый. О – о, да и у вас на столе пусто. Я мигом.