Страница 27 из 36
- Иногда кажется, что вес мужчины отличаются друг от друга только внешностью.
Нам обоим было легче от того, что я не мешал ей так думать. Оправдываясь, я не сожалел о том, что делал. Меня увлекала противоречивость своих чувств. Нам было необходимо мучить друг друга. Спорить с Наташей было так же неудобно, как спорить с самим собой.
- Я всегда знал, что хорошее не может длиться долго, - в моем страхе перед ее признаниями не было ничего необычного.
- Всегда старайся все упрощать.
- Но не на столько, чтобы получилась бессмыслица.
Я не ищу для себя оправданий. Я уверен, что не найду их. На месте Наташи я бы сказал себе то же самое. Узнать правду о себе не всегда приятно. Нужно уметь не замечать то, что говорит обиженная женщина.
- Я не могу быть прежней, - от ее слов зависело больше, чем от моих.
- Теперь ты никогда не бываешь со мной хорошей.
- Нет. Все. Хватит.
«Нет», понял я. Не в ближайшее время. И я не сдержался.
- Я вижу в тебе только глупость, - я не умею сдерживаться.
- Нам придется расстаться.
Она опять все решила за меня. Рядом с ней от меня никогда ничего не зависело. Рассказывать о своих неудачах всегда неприятно. Я уже был уверен, что Наташа торопилась забыть обо мне.
Любовь никогда не бывает простой. Я должен был быть терпеливее. Признания Наташи уже не обманывали меня. Я был ей не нужен. Происходящее не могло быть случайностью. Она могла делать со мной все, что захочет.
- Маленький, у меня никогда не получалось скучать по любимому мужчине.
Наташа не хотела меня видеть. Невозможно объяснить понятнее. Каждая моя встреча с ней словно последняя. Я устал от объяснений. Я должен был устать. Меня уже не удивляло безразличие Наташи. Я не знаю способа защиты от разочарования.
- Я старалась быть с тобой доброй лишь потому, что ты был добр со мной.
Правда о любимой женщине мучила меня не меньше, чем ее ложь.
- Знаешь, ты не очень-то красивый. Я говорю не для того, чтобы обидеть. Просто это – правда.
Я понимал, что она права. Мне становилось страшно.
- Ты не единственный мужчина, которого я могу представить рядом с собой. Разве это не правда, в которой ты боишься признаться себе?
- Ты меня любила?
- Откуда я знаю.
- Я очень несчастен. Иногда я думаю, что было бы лучше для нас обоих, если бы мы были другими людьми.
- Ты говоришь, не подумав, малыш.
- Извини, - я никогда не смогу стать таким человеком, каким Наташа хочет меня видеть.
Я всегда стараюсь забывать то, о чем мне не следует помнить. Я позволял Наташе обманывать меня. Я не знал, в ком из нас больше притворства. Мои желания очень противоречивы.
Не следует убеждать женщину в том, в чем она должна убедить себя сама. Я не умею рассказывать о случайном.
- Ты знаешь, почему ты не права? Ты хочешь, чтобы я тебе это объяснил? – моя правота была выдумана.
- У тебя получается, что все должно быть или черное, или белое. Ты совсем запутался.
- Скажи мне, что я должен делать.
Наташа старалась лишить меня уверенности. Она вообразила, будто это возможно. Я не хотел видеть себя оправдывающимся. Я не могу сказать, что чувствовал. Я лишь подумал: «вот сейчас это случится». Притворство любимой женщины оказывалось искренностью.
- Клоун, - сказала Наташа. – Клоун, клоун, клоун.
Она открывала рот и из него выходили одинаковые слова. Каждый человек утешает себя, как умеет.
- Успокойся, - сказал я. Просто чтобы что-то сказать.
Я еще никогда не видел ее такой. Это была совершенно другая женщина.
- Клоун. Ну, ладно. Тебе от этого легче? – спросил я.
- Нет. Ты не рад?
- Чему я должен радоваться? – я не искал другой ответ. На вопросы любимой женщины не следует отвечать правдиво.
Я очень хорошо чувствовал, что она старалась унизить меня. Нужно уметь говорить себе правду. В чем же тут можно сомневаться? Я не нуждался в ее снисходительности. Я никогда не мог понять, чем мое унижение нравится женщинам.
- Ты никогда не бываешь довольна, - я засмеялся каким-то незнакомым смехом. – Никогда.
- Бывают в жизни такие вещи, к которым никак не удается привыкнуть.
- Я тебя не понимаю.
- Я сделаю так, чтобы ты меня понял, - у нее был голос, которого я никогда до этого не слышал.
Я не умею защищаться от Наташи. Презрение любимой женщины очаровывает меня также, как и ее нежность.
Я смотрел на нее и злился. Я любил ее, она была моей собственностью. Я был обречен на все мучения любви. Я открыл рот, не зная, что сказать. Когда я открыл рот, у меня перехватило дыхание. Однажды я должен был понять бесполезность своих усилий.
Легко можно было избежать разговора – достаточно было уйти. Я не стал этого делать. Я еще не был готов к нашему расставанию.
- Кажется, ты не любишь меня так, как люблю тебя я, - мне следовало перестать сомневаться раньше.
- Мне уже не удается воображать себя влюбленной.
- Скажи, что это не правда. Это не может быть правдой.
- Я не люблю тебя. Наверное, я тебя ненавижу. Но мне не хочется сомневаться в своей правоте, - разочарование всегда делает женщину упрямой.
Она улыбалась, очевидно, очень довольная собой, а у меня опять возникло ощущение, что передо мной какая-то незнакомая женщина.
Мы вдруг замолчали, как бы обо всем договорившись. Я хотел избавить себя от любви. Наташа лишь пользовалась мной. Я уже не мог примириться с ее превосходством. Я был уверен, что она смеялась над моим терпением. Слова безразличия не могут не быть жестоки.
Я все еще смотрел не нее, пытаясь понять, что мне делать, пытаясь устоять при новом поражении, при этом очередном ударе от любимой женщины. Неизбежность нашего расставания мучила только меня. Не у всякого отчаяния есть границы.
21
Чем меньше я видел Наташу, тем больше о ней думал. Я так хорошо воображал себе ее лицо, голос, что, когда мы встречались, она даже казалась мне менее настоящей. Я ощущал свои чувства реальнее, чем тело. Моя любовь не может быть иной.
Каждую ночь мне снилась Наташа, но когда я просыпался ее не было рядом.
Мне ничего не хотелось делать, только ждать и ждать ее. Было бы странно, если бы я ничего не чувствовал. Я не сравнивал ее с другими женщинами. Ее капризы не должны были разочаровывать меня. Иногда страдания бывают привлекательны.
Я искал виноватого. И не хотел его найти. Я оказался вынужден извиняться сам. Я старался радоваться ощущению превосходства Наташи надо мной.
- Поцелуй меня, если хочешь, - сказала она. – Женщина продолжает любить, пока ей нравится мучить мужчину.
- Не приказывай мне. Я не ребенок. Я уже взрослый и вполне способен решать, что я хочу.
- Так веди себя, как взрослый.
Мои слова были неправдой, но что мне оставалось делать? У меня возникло такое ощущение, будто я парализован. Я не решался смотреть в ее сторону. Пытался подыскать еще какие-нибудь слова, но на ум ничего не приходило. Я завидую людям, которые могут смеяться над тем, что мне совсем не кажется смешным.
- Мне больше не нужно, чтобы ты любил меня. Мне не нужно, чтобы я любила тебя.
- Ты не хочешь полюбить. Ты себе враг. Моя радость вызывает у тебя какую-то злость.
- Я-то думала, что у тебя нет воображения.
Я сказал что-нибудь необычное? Или нет? Я не понимал.
Я не хочу упрекать себя за ошибки. Невозможно объяснить женщине все, чему она требует объяснения. Я пытался гнать от себя всякие мысли о Наташе, думал только о пустяках. Для меня начинался самый настоящий ад: я унижал себя больше, чем меня унижала она.
- Ты не имеешь права так поступать. Ты же знаешь, что не имеешь, - любые мои возражения лишь подтверждали мою неправоту.
- Знаешь, я, наверно, не создана для того, чтобы любить мальчиков, - ее признания отдаляли нас друг от друга.