Страница 82 из 117
Когда через столетие нашли саркофаг с телом дона Карлоса и открыли, то обнаружили там его голову, отделенную от туловища. Голову своему сыну ревнивый отец отрубил? Возможно, и так. Испанцы — народ гордый. Они вероломства не прощают. Потому-то и Елизавета недолго пожила. Она почти тотчас же после смерти дона Карлоса из жизни ушла. Заболела какой-то странной болезнью, на отравление похожей, и умерла. Рожденным детям, дочери Изабелле и сыну от четвертого брака Филиппа II и Анны Австрийской, отец не позволял даже разговаривать друг с другом без его позволения, не то чтобы воспитываться вместе. Боялся комплекса дона Карлоса? Вполне возможно.
Да, переворачиваются в своих гробах Фердинанд и Изабелла, соединившие Арагонию с Кастилией и давшие начало объединению Испании. Что ни потомок — то сумасшедший. И как не вспомнить здесь еще об одной дочери испанских королей Фердинанда и Изабеллы Елизавете? Подумать только, и эта… умерла от любви. Сын дон Жуан умер от любви, дочь Иоанна от любви свихнулась, а теперь вот еще и Елизавета. Что за несчастье на королевском дворе. Точно проклятие какое над ними тяготеет. Да, альковы, в которых умирали от любви. Редко, правда, но такое, как мы уже видели, случалось. Здесь короли так любили, что по утрате возлюбленных сами в могилу отправлялись. В смерти успокоение души находили. Третья трагедия ждет могущественных королей Фердинанда и Изабеллу. А все потому, что не послушалась королева народной приметы: не держать во дворце письменных принадлежностей, то есть попросту перьев, выструганных из «демонского» гуся. Не послушалась Изабелла, и начались ее несчастья. Вы в фатализм верите, дорогой читатель? Ну, хоть в самый маленький? Пошли вы, скажем, вечерком в булочную за хлебом, а вам черная кошка дорогу перебежала. Все! Можете дальше не идти: хлеба в булочной не будет. Наполеон начал терпеть одно поражение за другим, когда подарил свой драгоценный амулет одной даме из Австрии, а амулет этот был вытащен из гробницы египетского фараона. И что же? Дама хорошо замуж вышла, а Наполеона на английский остров Святой Елены услали, где его отравили.
Все несчастья Изабеллы и Фердинанда начались с того момента, когда королева начала подписывать свои указы «демонским» пером, вынутым у волшебного гуся. Очень поучительная эта история, и нам следует о ней рассказать. Сказочка про волшебного гуся, а скорее гусыню, такова: жил себе спокойно в испанском королевстве и в своем селе лесоруб Мендуз. Бедный, конечно, как на каждого лесоруба-работягу пристало. Одно богатство у него — белоснежная гусыня, да такая разумная, ну прямо человек. Когда кто молитву читает, гусыня в такт головкой качает и что-то клювиком шепчет, точно молитву повторяет. А она и впрямь человек. Соседи подсмотрели, как ночью эта гусыня, подобно лягушке-царевне из сказочки про Иванушку, стряхивала свои перья и превращалась в девицу. Лесоруб Мендуз тогда ее обнимать начинал, целовать, а потом в хату тянул. Но подсмотреть, что они там в хате делали, у соседей никакой возможности не было: лесоруб все щели законопатил, а окна тряпкой заслонял, но догадаться, конечно, можно было. И всем стало ясно, почему это молодой лесоруб Мендуз на местных девок никогда не заглядывается. И вот однажды у Мендуза эту гусыню украли. Он, совершенно от горя невменяемый, бежит за справедливостью к хозяину, князю Сидоно, и, плача, и рвя на себе волосы, сообщает, что гусыню украл Язон. Ну, конечно, Язона арестовали и подвергли пыткам. И под пытками он сознался, что украл гусыню. Ну тогда ему по справедливости отрубают, как вору, правую руку. И казалось бы, вопрос исчерпан, зло наказано и справедливость восторжествовала. Но тут является лесоруб Мендуз и, дико хохоча, сообщает, что не тому Язону руку отрубили. Украл гусыню повар Язон, а руку отрубили Язону-стрельцу. Тут князь рассердился и уже как справедливый судья всех трех наказывает: лесоруба Мендуза под колесование — зачем закон в заблуждение вводил, Язону-стрельцу пятьдесят ударов плетей, зачем невинный признавался, закон в заблуждение вводил, а Язона-повара на виселицу, как вора злостного. И вот не успели еще раны от отрезанной руки и поротого тела у Язона-стрельца зажить, а кости у «ломатого» Мендузы срастись, а тело повара еще на виселице болтается, как ни в чем не бывало гусыня приходит домой. Она, видите ли, малость где-то там по лесам поблуждала, соскучилась по дому, а может, тягу к сексу почувствовала и вернулась. И трется, как кошка, о ноги Мендузы. «Э нет, — сказал справедливый князь Сидоно. — Так дело не пойдет. Ты, голубушка, уже не вернешься к Мендузу, поскольку тут у нас сильно невинно пострадавший есть. Его и пытали, и руку оттяпали, и били по голому телу, ему теперь и полагается быть твоим хозяином». И князь приказывает отрезанную руку стрельца с почестями, молитвами и церковным пением по-христиански похоронить, а гуся взять тому себе. Ну Язон-стрелец, безрукий и поротый, решает, что с «паршивой овцы хоть шерсти клок», и заносит гуся самой испанской королеве Изабелле Кастильской и говорит ей так: «Всемилостивейшая королева, я, бедный, однорукий стрелец, дарю тебе самое дорогое, что у меня в жизни осталось, роскошного белоснежного гуся. Располагай им по своему усмотрению». — «Видишь, как меня народ любит? — говорит Изабелла своему мужу Фердинанду. — Последнего гуся мне несут». И, дав Язону-стрельцу мелкую монетку, поскольку скуповата была, отпускает его с богом. А гуся изжарили и вечером подали на ужин. Фердинанд морщился: мясо жилистое и нежирное оказалось. Секс жиру не служит. «С паршивого гуся хоть перьев горсточка», — сказала Изабелла и приказала выстругать ей с пару десятков перьев. Старушки крестились: «Плохо королева делает. Гусь — демонский, несчастья на страну принесет». Не послушалась королева, написала первое письмо своей старшей дочери Елизавете, которая вышла замуж за португальского короля Алонса. И что? Какое страшное несчастье обрушилось на нее!
Всего несколько месяцев прошло от брака дочери с португальским королем-наследником, и вот девятнадцатилетняя дочь совершенно больная и невменяемая возвращается вдовой к отцу с матерью. Как же она любила своего молодого, красивого супруга! Заметьте, в семье Арагонских всегда безумно, до умопомрачения любят, такова уж их генетика. И вот прекрасный юноша-наследник во время охоты упал с коня и разбился насмерть. А вблизи стоял цыганский табор. Цыгане быстро сняли с царевича все драгоценности, одежду и смылись. А Алонса голого бешеные собаки так поискусали, что у него только полголовы и полтуловища осталось. Крестьяне слишком поздно отбили псов и повезли истерзанное тело во дворец. Елизавета, как увидела супруга, или то, что от него осталось, упала перед костельной лестницей и с ужасом отшатнулась: такой был страшный вид изгрызенного тела. Она то плакать принимается, слезами труп орошая, то отворачивается, чтобы с отвращением вырвать, и наконец причитает: «Прости меня, Алонс, но я не могу сдержать своего отвращения, хотя так безумно тебя люблю». И с этого времени малость свихнулась. Приехав вдовой к отцу с матерью, ни есть, ни пить не желает и дико кричит: «Что вы мне даете? Не видите, что это его тело. Что вы мне пить подставляете? Не видите, что это его кровь?» По ночам по комнатам бродит как привидение. Лицо бледное, только два горящих как угли глаза в темноте сверкают. И стала замечать мать Изабелла, что по утрам дочь ее выходит из своей спальни с подсиненными глазами, какие были у ее сына дона Жуана во время альковных дел с Маргаритой Бургундской или у ее второй дочери Иоанны Безумной после ночей с Филиппом II. И действительно, по ночам начали из спальни дочери Елизаветы раздаваться дикие стоны и вопли, какие только в плохих современных эротических фильмах бывают, — словом, вопли дикого сексуального наслаждения. А Елизавета отвечала матери: «Да, каждую ночь Алонс посещает мою спальню и старается отворачиваться боком, чтобы не показывать покусанное тело и голову. Как он ласкает меня», — и блуждает по ее лицу абсолютно бесстыдная, распутная улыбка, испугавшая Изабеллу не на шутку. Решила королева выдать дочь снова замуж, чтобы ребенок родился, авось материнство от сумасшествия вылечит. Елизавета ни в какую. Ей никто не нужен. Она вполне счастлива ночами, какие ежедневно проводит с Алонсом. Днем стала тихая, в черной одежде молится, глаза в землю опустив, ночью кричит от неведомых наслаждений, гаснет, как церковная свечечка, на глазах и становится невыносимо красива. Увидел ее, такую неземную красавицу, король Португалии Эмануил и влюбился насмерть. И, не обращая внимания на явную ненормальность Елизаветы, женится на ней.