Страница 74 из 117
У Лукреции умирает сын, рожденный от второго брака, и причем вдали от нее. Альфонс не позволил взять «ублюдка» в Феррару. Потом умирает мать, ею горячо любимая Ваносса. В скорби и отчаянии Лукреция ударяется в набожность. Вечерами истово молится, днем основывает для народа больницы, школы, монастыри для духовенства строит и каждый второй день ходит на исповедь. Словом, никто уже не узнал бы в прежней распущенной развратнице сегодняшнюю Лукрецию. Сотворила себе свое маленькое, хотя и не идеальное гнездышко при никчемном, распущенном супруге и постаралась сделать его счастливым, может, нет, но достаточно спокойным. Но вот на тридцать девятом году жизни Лукреция рожает в шестой раз, семимесячную девочку, которая тут же умерла.
За нею в гроб пошла и Лукреция: добрая, добродетельная женщина волей сильного отца ставшая символом распутства, беспутства и подлости, что совершенно не отвечает истине.
Ну ладно, этот насильственный альков с грехом пополам хоть, но благополучно закончился, и дочь не пожелала вечно несчастливой быть при насильственных браках своего деспота отца, выдававшего ее замуж, как хороший товар. «У нас товар, у вас купец», — помните, как говаривала сваха в «Женитьбе» Гоголя? И «товару» полагается бессловесным быть, если какой король найдет хорошего купца.
Хорошим товаром для австрийского императора Франциска I были его дети: особенно дочери. Подумайте, дорогой читатель, как он удачно их из дому «сплавил». Одну выдал замуж за самого Наполеона Бонапарта, и это будет Мария-Луиза, вторая его жена, а другую, Леопольдину, аж Бразильскому королю подсунул. Ну, конечно, альков Наполеона Бонапарта, которому невтерпеж было наследника на свет произвести, мы не можем ни в коем случае причислить к насильственному, и к нашей главе этот образ не очень подходит. Мы, скорее, его разовьем в другой части книги — «Рогоносцы», ибо от этого супружества поносить-то уж рога великому императору ох как пришлось. Но вот сестру Марии-Луизы, Леопольдину, нам, как ни печально, придется втиснуть в эту главу: уж больно ее альков на насилие походил.
Леопольдина
Да, совсем наоборот, чем с сестрой, произошло с Леопольдиной, хотя вначале, будем справедливы, ее альков был и жарок и горяч, а потом поостыл малость и начал холодеть с такой прогрессирующей быстротой, что насмерть окоченел, и глядь, в нем и впрямь труп лежит. Однако по порядку.
Этот самый батюшка, австрийский император Франциск I, имел тенденцию (кто ее не имел) превращать своих детей в политический товар, то есть он их продавал, но, конечно, не так, как рабынь на невольничьем рынке, когда покупатель в зубы им заглядывает и бесцеремонно девушкам груди щупает. Нет, здесь все было пристойно и чинно. Сперва, конечно, узнавалось, где на мировом брачном небосклоне какой выгодный жених объявился: ну там король какой или наследник, что в будущем императором или королем станет, а если такой кандидат в женихи женат, проводились исследования, не имеют ли место дикие ссоры в супружеском алькове, предвещающие скорый развод. Тогда Франциск I, как в теперешнем хорошо оборудованном матримониальном бюро, высылал кандидату хороший портрет своей дочери. Иногда и все три портрета, трех дочерей: выбирай, не хочу! Потом, если сделка удалась, приходил в постель дочери представитель жениха для «per procura». Мы уже об этом вам рассказывали. Его, конечно, торжественно ведут в королевскую спальню, приказывают рубашку снять, носочки скинуть, одну штанину до колен задрать, и вот он уже лежит с новобрачной, имитируя супруга, и хорошо вымытой ногой с аккуратно подстриженными ногтями касается ножки новобрачной. Писцы в дворцовую книгу запишут, что, дескать, супружество «испробовано», и назавтра, за утренним кофе со сдобной булочкой буржуа всего мира из прессы узнают, что Леопольдина, дочь австрийского императора Франциска I, отправилась в далекую Бразилию новоиспеченной супругой к мужу дону Педро, королю Португальской колонии.
Но хоть наш Остап Бендер сильно нахваливал Рио-де-Жанейро, как голубую мечту своей жизни, где кругом пальмы и солнце и все ходят в белых штанах, Леопольдина ужаснулась от ее вида. Ей, привыкшей к изящной роскоши Венского двора, все здесь показалось диким и чужим, включая черных негров, редко ходящих в белых штанах, а чаще вообще без них. А тут еще какие-то восстания в джунглях поминутно происходят и перестрелки, и вообще ни минуты спокойствия. Дон Педро наспех в королевский альков забежит, свое мужское дело сделает, жену в лобик поцелует, и вот его уже след простыл, а королева сиди в одиночестве среди своих черномазых подданных, с которыми разговаривать только жестами могла.
И вот однажды она, прощаясь с супругом, крепко обняла его за шею и не выпускает. Муж вырывается изо всех сил, а жена, как клещами, вцепилась в него и вопит что есть мочи, точно ее убивают. Оказывается, у нее начались родовые схватки. В постель уложить ее не успели и еле успели циновки подложить. Счастливый отец строчит Венскому свекру письмо: «Моя любимая женушка, почувствовав боли, схватила меня за шею и так, стоя, в половине шестого родила дочку, и длилось это всего полчаса. Сообщаю это с великой радостью»[116].
Но хотя и редко супруги виделись, в их алькове все в порядке было и Леопольдина ни разу не почувствовала себя как женщина нежеланной. Но, как говорится, все до поры до времени. Постепенно муж все реже и реже супружескую спальню навещать начал, а даже если, то только за тем, чтобы там поспать в буквальном этого слова значении, объясняя свой храп «большим измождением от трудов военных», которые уже не оставляли сил на любовные утехи. Но Леопольдина узнала, наконец, какими это «трудами» ее муж занят, когда увидела роскошный дворец, построенный ее супругом для новой метрессы, и услышала говор и смех ребятишек, с этой метрессой прижитых. Она, конечно, как каждая неумная женщина, в плач и скандалы ударилась. На южные натуры это действует, как ушат холодной воды, того и жди обратной реакции. И действительно, вместо того, чтобы успокоиться и скандалов испугаться, дон Педро начал решительно демонстрировать свою связь с метрессой. И вот она уже произведена в звание маркизы, а за ручку король ведет в свой двор бастардов, чтобы они поиграли здесь с его законными сыном и дочерью, которых ему Леопольдина родила, и даже чтобы она приютила «малышек» и воспитывала бы их наравне со своими детьми. Видали такое! Такое только себе мог позволить Генрих IV, великий французский король, который заставил свою вторую жену воспитывать всех своих внебрачных детей вместе с законными своими детьми, как говорится оптом, и даже для этой «коммуны» особняк роскошный выстроил.
Леопольдина видит, дело плохо, муж совсем разбассурманился, решает тактику в своих к нему отношениях менять: она перестает обращать на него внимание. О, это уже страшно. Иному супругу, дорогой читатель, хоть все волосы на его голове вырви, ему хоть бы хны, но наградите его презрительным молчанием эдак с недельку, увидите, как он запоет. Ну и «запел» супруг. Вообще жену покинул и пошел воевать в Уругвай. Тогда она пишет ему холодное письмо следующего содержания: «Сударь, вот уже месяц вы не навещаете мою спальню, зато весьма охотно пребываете в спальне своей любовницы. Позвольте в связи с этим вернуться мне в Вену к моему отцу».
Для бразильцев такое своеволие супруги — пощечина прямо. И, оставив свое войско в джунглях Уругвая или там Парагвая, — не важно, в джунглях, словом, — он уже мчится в Рио-де-Жанейро отнюдь не для примирения с супругой, а для проучения своенравной. И, накаляя коня и себя, он, приехав во дворец, кипя злостью и яростью, врывается в спальню супруги и, осыпая ее оскорблениями, начинает бить куда попало. А попало аккурат в живот, а она беременной на шестом месяце была. Словом, острый подкованный сапог ударил ее в то место, где ребенок рос, и у нее выкидыш, кровотечение и смерть. Мы не знаем, дорогой читатель, горевал ли супруг по поводу своего злодеяния. Может, и горевал малость, как горевал Нерон, который тоже по этому же поводу избил свою жену красавицу Поппею и тоже угодил ей в беременный живот, отчего она умерла. Это еще раз доказывает не только о жестокости мужей, а также о том, что история очень любит повторяться. И вы не раз еще убедитесь в этом, дорогой читатель. Сын этого бразильского короля дона Педро после смерти отца стал тоже королем, и неизвестно, простил ли он своему отцу издевательства, доведшего его мать до смерти.
116
X. Андикс. «Женщины Габсбургов». Краков, 1991, с. 165.