Страница 62 из 117
Через несколько минут сорокадвухлетней королеве предстоит совершить половой акт совокупления с пятидесятидвухлетним королем.
Гнусен и отвратителен этот момент в жизни монархов. Но Шарлотта привыкла к покорности и понимает, что такое высшее благо государства. Нет надобности представлять в деталях, как совершался любовный акт в этом королевском алькове. Закрыв глаза и с отвращением? Конечно, да. А еще с горячей молитвой богу. А бог, как известно, всемилостив и оценил подвижничество своей овечки Шарлотты. Она рожает очень здорового, сильного наследника, и им будет будущий французский король Карл VIII. Изгнанная королева получила огромное признание своего народа. Там только и болтовни было, как об этом знаменательном событии: «Какого замечательного наследника она принесла Франции! Девять с половиной фунтов, не меньше, говорят!»[103]
Зигмунт Август
Ну, этот альков «отвращения» немного нетипичен. Здесь явное отвращение и ненависть в алькове найдете у главного героя только по отношению к двум женам: первой и третьей. Ко второй — страсть неземная и такая же любовь.
Альков Зигмунта Августа, значит, польского короля, попеременно то холодный, как жаба, которую в жаркую погоду в молоко крестьянки бросают, то горяч, как угли в камине, все в зависимости от объекта его обитания. Если, скажем, обитает в нем, алькове королевском, первая жена Зигмунта Августа — Елизавета Габсбургская или третья его жена — сестра первой, Катерина, то там — бр, бр — холодно. А если вторая, знаменитая Барбара Радзивилл, из любовницы-вдовушки перепрыгнувшая в постель уже королевой, — то там вестимо, жарко. «Ларчик открывается очень просто»: первую и третью жен Зигмунт Август не любил ни капельки, первой даже брезговал, с третьей неизменно ругался, а ко второй кипел страстью любовной. А что, собственно, греет королевский альков? Конечно же, любовное чувство! Ну с первым браком, чтобы его донельзя неудачным сделать, здорово матушка Зигмунта Августа королева Бона, когда-то из знойной Италии в Польшу прибывшая, постаралась. Она так сына безумно любила, что жены его терпеть не могла и делала абсолютно все, чтобы этот брак отравить. Бывают же такие вот эгоистичные свекрови, которые взяли себе за цель отравлять браки своих обожаемых сыновей. Вспомним нашу несчастливую Сисси, о которой сейчас телевизионные английские мультипликации здорово распространяются в своих программах для детей. Там Софья Баварская, мать австрийского Франца-Иосифа, не такой ведьмой выглядит, какой она была на самом деле. А на самом деле ее любовь к сыну была так велика и эгоистична, что она все время мужа от жены отрывала, в спальню к ним заглядывала, стараясь регулировать процесс их любовных ночей, якобы для поправления подушек. Каждого рождаемого Сисси ребенка тут же забирала к себе, и матери приносили его «посмотреть» только один раз в день, в строгие полчаса. Ну как тут от такой ведьмы не убежать? То — то и скакала Сисси и по лесам, и по европейским странам всегда в одиночестве и всегда несчастливая.
Уж на что положительная мать была у Людовика IX Святого Бланка, но и она так своего сына к жене ревновала, что вечно самолично его из спальни жены выгоняла: «Нечего, дескать любовью наслаждаться, когда королевством управлять надо». И так его «затюкала, что этот „Затюканный апостол“» начал со стыда сгорать, когда надо было к жене в спальню идти, и на матушку со страхом поглядывал: «не сердится?». Думаем, все его одиннадцать прижитых с женой детишек родились без доли телесного наслаждения. Просто, как святая обязанность короля, ну вроде молитвы. Самое страшное, дорогой читатель, что мужья почему-то всегда принимают сторону своих матерей и совершенно не охраняют своих возлюбленных жен от их деспотизма.
Так было и с женой Зигмунта Августа. Он беспрекословно принял сторону матери, жене одно презрение высказывает, оба поминутно на нее фыркают, а он даже есть с ней за одним столом не желает. Обедает вместе с матерью за одним столом, жена в одиночестве жует. А когда однажды у нее за столом не хватило десерта, померанского сыра, и она послала своего повара к повару королевы Боны за кусочком сыра, то Бона не как ворона просто каркнула, но дикий скандал подняла, и этот скандал стал мировым и вошел в историю как «сыровые» скандалы в польском королевском доме. Ну, правда, не Бона явилась пионеркой в сыровом скандале. Такой же, а даже еще хуже, скандал устроил Петр I своему повару, когда тот у него несколько сантиметров сыра слямзил. Петр I, покушав сыра, который очень любил и не желал меню в своем десерте менять, покушал сыра, вынул из кармана линеечку, измерил, в тетрадочку записал (того и гляди запамятствует за важными государственными делами) и на другой день требует эту, едва начатую, головку сыра. Смотрит и глазам своим не верит: сыр тот же, конечно, но на пару сантиметров укороченный. Петр I взял свою известную дубинку и так отлупил повара, что тот чуть на тот свет не отправился. Не кради, негодяй! Короли этого не любят! Уж на что Людовик XIV — галантный король, вежливый до невозможности, который никогда слугам своим грубого слова не сказал и за волосы, подобно нашей Анне Иоанновне, их не таскивал, но и он разозлился, когда увидел, как слуга напихивал карманы из вазы конфетами, предназначенными дамам. Людовик схватил палку и здорово отдубасил вороватого слугу, но потом его сомнение взяло, не грешно ли он поступил, впадая в такую эмоцию из-за каких-то там никчемных сладостей? Он к исповеднику побежал и живо перед богом раскаялся в своем опрометчивом поступке. Словом, возвращаясь к нашему рассказу, с перспективы истории негодование королевы Боны по поводу «кусочка сыра» можно, конечно, оправдать. Это Елизавета стерпела! Но как стерпеть, когда свекровь окончательно ее с мужем разлучила? И вообще весь ее презрительный вид непременно говорил невестке: «не для пса колбаса», что произошла политическая, а даже историческая, а даже низменная ошибка и не такого «гадкого утенка» в качестве жены должен был иметь ее сын. Их ведь обручили, дорогой читатель, по коварным обычаям того времени, когда Елизавете было три года, а Зигмунту Августу десять лет. Свое «взросление» они не видели, но к рождеству каждого года родители заставляли их обмениваться вежливыми письмами. И вот дядя (а король Зигмунт Август приходился ей дядей) встречается в 1538 году со своей племянницей в костеле перед алтарем в качестве жениха и невесты, через минуту уже новобрачными. Он красавец-раскрасавец, она пигалица девчушка менее 13 лет — бледная хрупкая да еще вдобавок больная эпилепсией. Да, подмоченный брачный товар всучили Габсбурги королевству польскому. Возмущению королевы Боны конца нет. И как же после этого не возненавидеть невестку ненавистью лютой и не отравлять ее жизнь поминутно? Да не в переносном, а в прямом смысле, дорогой читатель. Поговаривали, что королева Бона из своей Италии не только полезные овощи в Польше тогда неизвестные привезла, но и неизвестную, таинственную отраву, которой смазывались предметы, и жертва при прикосновении к ним своих рук отравлялась медленно, правда, но результативно. А она, как нам кажется, думала, что эпилептичка не может дать здорового потомства польской короне, и тщательно королевский альков охраняла от даже мимолетного туда вхождения ее сына. История, конечно, знает примеры, когда принцессы выходили замуж за эпилептиков-королей и на всю жизнь становились не их женами, а их вечными сестрами милосердия. Достаточно вспомнить эпилептика Фердинанда Австрийского, при котором жена — это бесплатная сиделка. Эпилепсией страдал и Юлий Цезарь, но, однако, это не помешало Клеопатре любить его, родить от него сына и без всякого отвращения отирать его пену во время припадков.
Но обратного явления, когда мужья красивы и здоровы, а жены эпилептички, мы в истории мало наблюдали. Ну, разве Иоанна Безумная при Филиппе. Да и то у той припадки вроде безумия и эпилепсии значительно позднее выступили, когда уже она пару деток родила. А тут, нам думается, брачной ночи вообще не было. Во всяком случае, посол Марцупин Доносил в Вену, что «молодой король не посещает спальню жены ни днем ни ночью…»[104].
103
Симона Вилар. «Королевский гонец». М., 1996, с. 311.
104
М. Богуцкая. «Бона Сфоза». Варшава, 1989, с. 146.