Страница 18 из 104
Все это вихрем пронеслось в голове Прайса парой минут спустя: калифорниец, как оказалось, давно уже развел пары и, будто насмехаясь над устанавливающимся штилем, выскользнул из гавани под самым носом у так и не успевшей закупорить то «бутылочное горлышко» эскадры. Флагман даже имел некоторые, ненулевые, шансы достать его в момент разворота из своих носовых орудий, но адмиралу хватило хладнокровия скомандовать отбой: опытным глазом оценив его скорость, старый моряк заключил, что она весьма велика, но чинно плетущиеся сейчас замыкающими французские пароходы «Даву» и «Ней» будут всё же чуток пошустрее; на самый-самый чуток шустрее – но за пару-тройку часов они его настигнут наверняка, а световой день, слава тебе, господи, в самом начале, и никаких накладок посреди пустынного океана случится не может. А самое главное, на свежепостроенном калифорнийце, которого он успел разглядеть в зрительную трубу во всех подробностях – сюрприз, сюрприз! – оказывается, не установлено еще артиллерийское вооружение! Так что под пушками «Даву» и «Нея» спустит флаг как миленький и достанется нам в целости и сохранности; обидно, конечно, что сам приз отойдет лягушатникам, ну да не будем жадничать… Ладно, пора уже и делом заняться: русской береговой базой.
– Компаньеро лейтенант! – окликнули его справа: рыжий зубоскал Витька Зырянов, подавшийся в Южные моря непутевый племянник железнодорожного магната – этот отказался эвакуироваться, будучи не в силах прервать медовый месяц со своей шоколадной зазнобой из соседнего Уайкики. – Нам ведь, ежели вдруг британцы не убьют, всё одно в хавайскую тюрьму садиться. Вот я и антиресуюсь – выйдет нам за то от Компании надбавка, типа как за «полонное терпение»?
– За что это ты в тюрьму намылился дезертировать, голубь? – прищурился командир. – Ну-ка, давай колись, рыжий!
– Дык вот за это! – и Витька широким жестом обвел три ряда полнопрофильных траншей, аврально вырытых перед посадкой на пароход всем эвакуируемым персоналом базы. – Ага, скажут, – траншеи! А траншея есть что? – правильно, оборонительное сооружение! Ферботен, сталбыть… Ну и – пожалте бриться.
– Траншеи? – удивленно огляделся Штубендорф. – Где вы тут видите траншеи?
– Дык… Я не то чтоб вижу – я в ней стою!
– Ах, это … Ну, какие ж это траншеи. Это – дренажные канавы.
– О как… – подколоть начальство, похоже, не вышло. – А спросят – отчего ж они у вас вдоль склона идут, а не поперек?
– А оттого, что у тех, кто рыл, руки из задницы растут – отчего ж еще?
– Гм-м… А отчего такие глубокие?
– Ну так – заставь дурака богу молиться!.. Еще вопросы есть?
– Никак нет, компаньеро лейтенант!
– Ну и славно. Внимание, Kameraden! – всё, шутки кончились. – Всех прошу ко мне, последний инструктаж!
Всё, конечно, и так было уже говорено-переговорено, но Штубендорф был – слава тебе, Господи! – истинным немцем, а не каким-нибудь – не дай, Господи! – русским, или вообще – прости, Господи! – испанцем: каждый солдат должен не только знать свой манёвр, но и понимать его смысл; плюс – запасные варианты, чтоб не метаться потом под огнем при накладках, особенно ежели командира убьют; плюс – пути отхода, это непременно… Значит, еще раз: медленно и по складам.
– Может, нам сразу Андреевский поднять, на втором-то флагштоке?
– Нет. Андреевский мы сегодня не поднимаем совсем, только наш «омлет с луком».
– А что так?..
– Это засекреченные сведенья, мичман. Не наших умов дело. Еще вопросы?..
Больше вопросов не было. Тут как раз ближний к берегу линкор пальнул из носовых орудий – чисто чтоб привлечь к себе внимание, – и на воду там спустили шлюпку под белым флагом.
– Ага… – прищурился лейтенант. – Дмитро, голубчик, ну-ка подай мою парадную сбрую – саблю эту дурацкую с портупеей, и треуголку. Верите ли, Kameraden: так ни разу в жизни и не довелось еще их одеть… или надеть? – как по-русски будет правильно, всегда путаю?..
– По-русски будет правильно, – елейным голосом доложил Витька, – как в анекдоте: «Хоть ты, барышня, одевай ту ночнушку, хоть надевай, – а всё равно отымеют!»
– Да, похоже на то…