Страница 44 из 66
Ребята толпились вокруг Пыжика, подталкивая друг друга, но никто не решался набраться мудрости. Тогда пятёрка отважных решила показать пример. Мы стали подходить по очереди к Пыжику, а он подносил нам под нос бутылку, и мы делали вид, будто нюхаем запах мудрости.
— Ах, какая прелесть! — закричала я.
Тотчас же к бутылке подскочила Нина. Она потёрлась носом о пробку и, всплеснув руками, закатила глаза:
— Божественный аромат! Ничего подобного никогда не нюхала!
Марго и Валя тоже приложили носы к пробке и обе изобразили на лицах райское блаженство.
— Как в парикмахерской! — простонала Марго.
— Пахнет весной и счастьем! — замотала головою Валя и вдруг охватила руками голову. — Что это? Какое просветление! О, я уже могу, кажется, преподавать геометрию и алгебру в университете!
Ребята потянулись, хихикая, к бутылке с мудростью, и первым сунулся бесстрашный Ломайносов. Но Пыжик пожалел его. Уж очень он безобидный! Пыжик поспешно ткнул горлышко под нос Ломайносову и спросил:
— Ну, как?
Ломайносов растерянно замигал ресницами. Ведь до него только что четверо похвалили запах мудрости. Ломайносову, конечно, неудобно было признаться, что он ничего не понял. Да и вообще у него никогда не бывает собственного мнения. Он подумал и сказал:
— Ничего! Подходяще!
И тут, к радости пятёрки отважных и смелых, выскочила, наконец, Лийка Бегичева, для удовольствия которой мы, честно говоря, и принесли в класс запах мудрости.
— Ах, ах, — запищала, она, — это духи! Но я сразу узнаю! По запаху.
Вот этого-то нам только и нужно было. Выдернув пробку, Пыжик прикрыл горлышко ладонью.
— Тяни носом, Бегичева! Тяни что есть силы! — сказал он. — Но недолго! Надо и другим оставить немного! Не жадничай!
Он поднёс бутылку к носу Лийки и быстро снял ладошку с горлышка, а когда Лийкин нос и горлышко бутылки соединились, я прижала Лийку к бутылке, не выпуская её до тех пор, пока она не впитает в себя весь запах мудрости. И вдруг Лийка захрипела, забилась в моих руках, а потом завизжала так, словно у неё вытаскивали сразу все зубы.
Ребята захохотали. Лийка упала на пол и, повизгивая, отмахиваясь руками, чихала и фыркала, как тюлень в Зоосаде.
Неожиданно в класс вошёл директор.
— Что тут за цирк? — спросил он, обращаясь к Лийке. — Ты кого изображаешь? Рыжего у ковра?
Лийка вскочила, и тут мы увидели в руках у неё бутылку с мудростью. Падая, она вцепилась в неё и облила всё форменное платье.
— Никого я не изображаю! — закусила губу Лийка и вдруг, увидев полосу на платье, сказала: — Мне испортили платье.
— Кто это сделал?
Лийка передёрнула плечами:
— Пусть те, кто сделал, сами и скажут!
— А ты не знаешь?
— Нет… То есть, конечно, знаю!
— А в чём же дело?
— Просто мне совсем не нужно говорить об этом. Они же пионеры! Они сами должны сказать! Пионер обязан быть честным, правдивым!
Директор повернулся лицом к классу.
— Ну, так кто же из вас испортил платье? — Он поднёс бутылку с запахом мудрости к носу, понюхал и поставил её на подоконник. — И кто принёс нашатырный спирт в класс? И зачем принёс?
Все молчали.
— Ну, что же, — сказал Пафнутий, — видно, мне придётся взяться за вас как следует…
Захватив с собой злосчастную бутылку, он вышел из класса.
— Братцы…
— … и сестрицы! — вздохнула Нина.
Однако шутку её мы встретили без улыбок. У всех было такое настроение, будто мы сидели у постели больного товарища.
— Ребята, — сказал Пыжик, покосившись недовольно на Нину, — платье мы испортили? Испортили! Отвечать придётся? Придётся! Кому? Всем. А какой смысл? Ведь за платье придётся платить. Кто будет платить? Ясно — тот, у кого есть деньги! У вас деньги есть? Нет! Ручаюсь! А у меня есть небольшой капитальчик. Я уже три года собираю на мотороллер. На платье вполне хватит! Даже на два! А на мотороллер начну копить сначала! Значит, мне идти к Пафнутию и мне отвечать за этот запах мудрости.
Марго покраснела.
— Почему вам? — вспыхнула она. — Мы это все придумали, и всем нам отвечать надо! Я иду тоже!
— А я почему не должна идти? — спросила Нина, разглядывая в ручное зеркальце свои зубы.
— По-моему, тоже всем! — сказала Валя.
Пыжик постучал пальцами по виску, как бы показывая, что такое предложение могут внести только «чокнутые» (так в классе говорят о тех, у кого голова чокнулась с глупостью).
— Надо ж думать всё-таки, — сказал он сердито. — Если мы пойдём все вместе, Пафнутий подумает, будто у нас целая банда безобразничает! Ему ж, понимаете, как неприятно будет! Воспитывал нас, воспитывал и довоспитывался. А если я один пойду, — он скажет: «В семье не без урода!» И — порядок! Снизит за поведение! Ну, маму вызовет. И нам меньше неприятности, и ему тоже!
— Пыжик говорит правильно, — сказала Нина, — но как ты думаешь, Пыжик, что скажут о нас ребята, когда узнают, что ты всё взял на себя, выставил себя героем, а нас загородил, словно беспомощных цыпляток? А сами мы? Можем мьг сами считать себя честными?
Мы задумались.
Вопрос о том, кому идти и признаваться — всем или одному — оказался не таким уж простым вопросом. Мы обсуждали его больше часа, но чем больше говорили, тем меньше понимали, как нужно поступить нам. Наконец мы решили посоветоваться с ребятами, потому что тут дело шло о дружбе, товариществе, о долге, чести и честности.
Нам не хотелось поставить себя в такое положение, будто мы пытаемся спрятаться за спину Пыжика, как трусишки, которые боятся отвечать за свои поступки. А про Пыжика могли бы сказать, будто он не хочет считаться с товарищами и поэтому лезет в герои.
— Пусть решает класс, как должно поступить! — предложила Нина, и мы согласились с ней:
— Пусть решает!
1 октября
Совещание о том, как поступить пятёрке отважных, класс наметил провести во время большой перемены, но тут произошло событие, которое помешало решить вопрос о нашем поведении.
Когда кончился второй урок, в класс заглянула Нина Сергеевна и сказала торопливо:
— Пыжик, Сологубова, Станцель, Павликова, Киселёва и Слюсарёва! После уроков зайдёте к директору!
Инночка дожала плечами, а когда Нина Сергеевна вышла, оскалила зубы и, захлёбываясь от смеха, закричала:
— Ура! Меня выводят в герои! Могу очень даже свободно получить четыре за поведение и хвастаться везде, что я невинная жертва…
— Тебя по ошибке! — сказал Пыжик. — Можешь не ходить!
— Ну, уж нет! — запротестовала Инночка. — Это будет невежливо! Приглашают к директору, обещают приключения, я увижу, как у Пафнутия станут круглыми глаза, а ты говоришь — можешь не идти! Обязательно пойду!
Марго спросила меня шёпотом:
— Как ты думаешь, кто мог сообщить директору о нас? Лийка?
— Но она же могла бы сразу сказать! Да и вообще ей неинтересно говорить о нас! Она надеется, наверное, что сами мы не признаемся, и тогда весь класс станет думать о нас как о самых последних людишках.
Кто же всё-таки мог сказать?
Мне кажется, в нашем классе нет ни одного мальчишки и ни одной девочки, которые могли бы наушничать.
Так и не зная, кто же сказал Пафнутию о том, что мы испортили платье Лийке, наша пятёрка просидела до последнего урока, как на иголках, а когда зазвенел звонок, мы пошли к директору с бьющимися сердцами. С нами пошла, улыбаясь глупо, Инночка Слюсарёва. Искать приключения на свою голову.
— Чего тебе надо? — остановился Пыжик. — Нечего тебе делать с нами! Думаешь, расплачемся от страха? Не дождёшься!
— Меня же вызывает Пафнутий! Это — одно! А другое- я люблю приключения! А уж с вами обязательно будут какие-нибудь приключения. Нос у тебя, например, самый приключенческий!
— Ладно! — сказал Пыжик. — Иди! Но не влезай со своим длинным носом в разговор! Стой и слушай! И молчи! Мы сами скажем, что ты ни при чём.