Страница 71 из 123
Будь Жанна хоть наполовину меньше раздражена, непременно потребовала бы толковый словарь тэш’шского варианта лингвоса. «Кот» явно ответил на ее вопрос, но ответил так, что лучше бы молчал. Зато кое-кто другой понял гораздо больше:
— Ты говоришь о выборе, — сухо отчеканил за ее спиной Шонт. Сухо, да достаточно для Жанны, чтобы понять: ее напарник очень недоволен. И недоволен он в первую — и главную — очередь «котом». Что, впрочем, вряд ли хоть на мгновение являлось для того секретом.
— Выбор — иллюзия, — «кот» оторвал взгляд от Жанны — и оказалось, что и тэш’ша умеет говорить так, будто каждое слово весит не меньше тонны. — Наша суть определяет наши поступки. Не выбираем то, кем являемся, но можем терять понимание. Понимание, не саму сущность. Раздвоенность вызывает сомнение. Сомнение — неопределенность. В неопределенности является иллюзия выбора.
Слова падали тяжело. Ровно. Бесстрастно. Сила никуда не делась из голоса чужака, наоборот — еще больше окрепла, буквально источая уверенность, совсем не похожую на слепую истеричность фанатика, а скорее — на терпеливую умудренность много повидавшего старика. При том, что «кот» — уж это Жанна за годы службы различать научилась — вовсе не выглядел «стариком». Сравнивать тэш’ша, живущих по двести пятьдесят земных лет, с так и не побитым человеческим рекордом в сто семьдесят три года было трудновато, но для себя Жанна решила, что «кот» старше ее раза в полтора. Ну, максимум в два.
Взгляд тэш’ша вернулся к девушке — оказалось, выдержать его в упор вторично ничуть не проще, чем было в первый раз.
— Ваш язык конкретен и точен, но плох для оттенков. Полутонов, — тэш’ша сделал паузу, как бы подчеркивая сказанное. — Одно слово называет разные вещи. Выбор — такое слово. Когда суть отчетливо видна, когда приходит понимание пути, остается место… — теперь в паузе не было ничего особенного: тэш’ша взвешивал в уме слова, подбирая подходящее. — Т’са-ль. Осознанности.
Слово на чон-саа резануло слух. Была в нем некая странность, непривычность, если для, понимавшей с пятого на десятое Всеобщий, девушки подходило это выражение. Жанне не потребовались пояснения Джона, чтобы сообразить: тэш’ша произнес слово на своем родном диалекте.
— Рождаемся свободными. Живем свободными. Свободными идем на Последнюю Черту. Но каждый раз, когда познаем себя, приходиться решать: готовы ли к осознанию сути того, что есть мы, — Жанна механически отметила, что «кот», при всей отточенности произношения, странно строил фразы, по минимуму используя местоимения. — С иллюзией просто жить. Принять реальность, ответственность, неизбежность того, что требуется сделать — трудно. И, как ни парадоксально, осознавая отсутствие выбора в том, кем являемся, приходим к неизбежности выбора в том, принимать ли понимание своей сути или нет.
Тэш’ша обошел напряженно следящую за ним девушку. Зачерпнул горсть тумана из послушно подавшейся к нему сизой стены. И, как сперва Шонт, а совсем недавно и сама Жанна, пропустил текучую субстанцию между пальцев.
— Здесь видится то, что хочется видеть. Что рвется из глубин памяти. Момент радости или горя, миг, проскользнувший незаметно, или оставшийся в воспоминаниях, но понятый неправильно. Частично. Или непонятый вовсе — из-за чувств, которые осознание может принести. Каждый, кто отбрасывает тень в свете Храма Ушедших, приходит за помощью. Каждый получает помощь. И в миг осознания каждый решает, смириться ли с неизбежностью того, что должно быть сделано, или отречься от своей сути в пользу иллюзий.
Последние клочья тумана соскользнули с выпущенных когтей тэш’ша. Жанне стоило немалых сил подавить желание выхватить оружие, когда из бугристых наростов на концах пальцев тэш’ша выползли серповидные полуторасантиметровые «коготки» — рудименты, доставшиеся им в наследство от их предков. Такие же рудименты, как и пара клыков, молочно-белые кончики которых чуть выступали из-под верхней губы стоящего перед ней «кота»; рудименты, невесть зачем сохраненные имперскими генетиками. Жанна вспомнила изуродованное застарелой пятеркой шрамов лицо шефа службы безопасности «Гетмана Хмельницкого» — «рудименты» там или не «рудименты», а еще один довод не доводить дело до рукопашных с «котами». Как правило, заканчивалось это плохо.
— Один раз было сказано, тэш’ша, — когда Джон заговорил, у девушки возник образ беззвучно выходящего из ножен клинка — и здесь уж «кот»-эмпат был совершенно ни при чем. — Мы не нуждаемся в вашей помощи!
— Не нуждаетесь, — отвернувшийся от Жанны тэш’ша предпочел истолковать фразу по-своему. — И постоянно… почти постоянно приходите. Меняются спутники, по-разному реагируют на Зал Памяти, по-разному общаются — неизменны вы. Вошли в аирит-та’ашая и увидели то, что должны были увидеть, — слова на чон-саа Жанна не поняла, но сообразила, что имел в виду «кот». А вот что напарник побывал в этой белой дряни — удивило… немного. Все же Джона она знала, как облупленного. — И остались… безучастным.
Эмпатический импульс коснулся людей — странная смесь равнодушного любопытства и совершенно дикого в теперешней ситуации сожаления.
— Думали. Изучали. Следили. Наш долг понять тех, кто приходит к Стражам Небес — понять и помочь в осознании себя. Слова и мудрость Ушедших дарованы народу тэш’ша, но так же сказано, что мы первые. Не единственные, — неожиданно тэш’ша совсем по-человечески вздохнул. — Но вы вне помощи, которую Стражи Небес могут оказать. Есть только помощь, что окажут Ушедшие, когда осознаете и примете то, что должны были осознать и принять давным-давно.
Он замолчал и в наступившей тишине даже приглушенный стук шагов показался громче выстрела рейкера. Ее напарник спокойно выдержал взгляд Стража Небес; разве что серая кожа десперианина чуть посветлела, — но это могло быть игрой тутошнего освещения.
Если тэш’ша и рассчитывал на ответ Шонта, то молчание ее напарника не смутило «кота». Или счел, что сказанного достаточно, или вспомнил, зачем здесь вообще они появились сегодня — опустив руку к поясу, он коснулся чего-то, спрятанного под одеждой.
Родившийся под сводом пещеры звук напомнил Жанне свист, с которым им проложили дорогу к Храму… до которого они, к слову сказать, так и не дошли. Видать тэш’ша это место для переговоров вполне устраивало, и, судя по тому, как спокойно наблюдал за происходящим Шонт, — похожие случаи были в прошлом.
Впереди и позади волны тумана хлынули на дорогу, в мгновение ока скрыв даже намек, что там четвертью часа раннее шли люди. Что-то невидимое гулко ухнуло — и серо-белые стены рывком раздвинулись метров на десять-пятнадцать, образовав почти правильный круг, в центре которого стояли люди и священник тэш’ша.
Стало значительно светлее: теперь Жанне не приходилось напрягать зрение в попытках рассмотреть «кота». Кроме естественной тревоги от присутствия на расстоянии всего пары шагов врага, подстегиваемой уязвленным самолюбием, была еще крохотная капля любопытства. На фронте Стражи Небес появлялись очень редко и в число тех, кто повидал их не через прицельный маркер визора или боевого шлема, Жанна не входила.
Сейчас, когда они стояли почти вплотную, девушка с небольшим удивлением поняла, что «кот» не так высок, как ей казалось раньше. На Шонта, во всяком случае, у него не вышло бы смотреть сверху вниз, зато размахом плеч тэш’ша сантиметров на двадцать превосходил пилота «Гетмана Хмельницкого». Массивные наплечники — пусть даже короче тех, что были неотъемлемой частью военных мундиров Империи — только придавали некую завершенность массивной фигуре «кота».
Вышитый на мантии с левой стороны груди тэш’ша герб Клана — черная узкая вертикальная полоска, венчаемая столь же узким белым кольцом, — и непонятные знаки по обе стороны герба она едва удостоила вниманием, подняв глаза к неподвижному лицу тэш’ша.
Когда о тэш’ша говорят «коты», пришло Жанне в голову, редко кто задумывается, что нет ничего более далекого от истины. Лишь при первом, торопливо брошенном взгляде можно было найти нечто общее между ним и любым представителем кошачьих. Даже тигриная морда, чаще всего называемая, как ближайший аналог лица тэш’ша среди земных животных, так же мало подходила на эту роль, как морда какого-то бабуина подходила для сравнения с человеческим лицом. Много ближе к истине были те, кто находил в нем сплав отчасти человеческих, отчасти звериных черт, но сейчас, стоя на расстоянии вытянутой руки от него, Жанна мысленно согласилась с как-то высказанным командором мнением, что это «чушь собачья». В лице тэш’ша не было ничего человеческого, и ничего тигриного — и про это нельзя было никогда забывать. Стоящее перед ней существо не имело ничего общего ни с человеком, ни с любым земным животным, а было опасным, хитрым и умным врагом. Как бы оно не выглядело, чтобы не делало или говорило.