Страница 15 из 81
«Там (в ПЧК — А. А.) занимал должность следователя в контр-революционном отделе. Начальник отдела был тов. Антипов, нынешний Наркомпочтель (речь идет о Н. К. Антипове — А. А.). Работал на Гороховой, 2 до февраля 1919. С Гороховой 2 меня уволили. Точно причин моего увольнения я не знаю. После Гороховой я поступил в Украинское Центральное Агентство по распространению печати. Там занимал-должность зав. петроградской конторы. Прослужил там до осени 19 г. В июле месяце 19-го я ездил в Киев по делам ликвидации агентства и вернулся в Петроград в сентябре 1919 и вновь поступил в ЧК на Гороховую, 2, где занимал должность полит, уполномоченного. Прослужил там до конца 1920 г. и был уволен из-за личной неприязни тов. Комарова (Н. П. Комарова — А. А.), тогдашнего председателя ЧК»[98].
О характере работы Владимирова в ПЧК в отделе борьбы с контрреволюцией мы знаем мало. Имеются сведения, например, что он вел некоторое время дело А. А. Вырубовой, фрейлины и любимой наперсницы императрицы Александры Федоровны. Вырубова, как известно, несколько раз арестовывалась после Февральской революции, то как «германская шпионка», то как «контрреволюционерка», и даже как «большевичка», и провела долгое время в заключении, в том числе и в Петропавловской крепости вместе с бывшими членами Временного правительства. Большевики после прихода к власти также не оставили Вырубову в покое: впервые ее арестовали 7 октября, с Гороховой отправили в Выборгскую тюрьму, а оттуда снова привезли на Гороховую.
«Не зная, в чем меня обвиняют, — вспоминала впоследствии Вырубова, — жила с часу на час в постоянном страхе, как и все, впрочем. <…> Окна выходили на грязный двор, где ночь и день шумели автомобили. Ночью „кипела деятельность“, то и дело привозили арестованных и с автомобилей выгружали сундуки и ящики с отобранными вещами во время обысков: тут была одежда, белье, серебро, драгоценности, — казалось мы находились в стане разбойников! Как-то раз нас всех послали на работу связывать пачками бумаги и книги из архива бывшего градоначальства; мы связывали пыльные бумаги на полу и были рады этому развлечению. Часто ночью, когда усталые мы засыпали, нас будил электрический свет и солдаты вызывали кого-нибудь из женщин: испуганная, она вставала, собирая свой скарб, — одни возвращались, другие исчезали… и никто не знал, что каждого ожидает»[99].
О первом своем допросе у следователя Вырубова ничего не рассказывает. Однако ей запомнился допрос, на который ее вызвали 11 ноября, когда она вновь оказалась на Гороховой.
«Допрашивали двое, один из них еврей; назвался он Владимировым. Около часу кричали они на меня с ужасной злобой, уверяя, что я состою в немецкой организации, что у меня какие-то замыслы против чека, что я опасная контрреволюционерка и что меня непременно расстреляют, как и всех „буржуев“, так как политика большевиков — „уничтожение“ интеллигенции и т. д. Я старалась не терять самообладания, видя, что предо мною душевно больные. Но вдруг после того, как они в течение часа вдоволь накричались, они стали мягче и начали допрос о царе, Распутине и т. д. Я заявила им, что настолько измучена, что не в состоянии больше говорить. Тут они стали извиняться, что „долго держали“. Вернувшись, я упала на грязную кровать; допрос продолжался три часа»[100].
А затем — всего через час — произошло чудо. В камеру зашел солдат и крикнул: «Танеева! С вещами на свободу!». Подобная счастливая развязка наводит на мысль, что рвение следователей было показным, как неотъемлемая часть чекистского ритуала, призванного устрашить врагов революции, показать им всесилие новой власти.
Мы знаем и еще об одном уголовном деле, которое вел Владимиров в 1918–1919 гг. Это дело о двух английских офицерах, Гарольде Рейнере и Джефри Гарри Тернере, обвинявшихся «в заговоре и в покушении» на М. С. Урицкого — председателя ПЧК между мартом и августом 1918. Эти офицеры как «враги РСФСР» были приговорены к расстрелу 26 января 1919-го. Впрочем, Тернеру удалось избежать большевистского возмездия: в начале марта он умер от тифа в тюремной больнице[101].
Много лет спустя (в 1927-м) Владимиров будет утверждать на допросе, что дело английских шпионов попало к нему в руки «совершенно случайно». Большевики арестовали Тернера и Рейнера при попытке перейти через советско-финскую границу и затем доставили на Гороховую. «(Я) вел это дело примерно недели две и настаивал на применении к перебежчикам ВМН. Закончить это дело мне не удалось. Я уволился из ЧК, и дело было передано в Президиум»[102]. Однако затем произошло невероятное: «дело Тернера — Рейнера» неожиданно пропало из ЧК, что, по мнению допрашивавшего Владимирова следователя, косвенно уличало его в причастности к пропаже. И для таких подозрений действительно имелись некоторые основания. Незадолго до того, как Владимиров уволился (или был уволен) из «органов» в начале 1919-го, к нему на Гороховую пришла супруга Тернера, эстонка Фрида Лесман, чтобы узнать о судьбе мужа. Позднее они опять — «случайно» — встретились на улице, разговорились и, как кажется, понравились друг другу. Владимиров стал бывать у Лесман на ее квартире на Миллионной, где часто собиралась артистическая публика. Роман бывшего чекиста с женой английского «шпиона» продолжался несколько месяцев, пока в апреле 1919-го Фрида Лесман не сбежала в Финляндию. Знакомство с Лесман, однако, не прошло для К. К. бесследно — в 1927-го, в период обострения советско-английских отношений, он сам, по иронии судьбы, оказался на скамье подсудимых с клеймом английского «шпиона», пособника Тернера и Лесман!
Подводя итоги недолгой службы Владимирова «на Гороховой», следует сказать, что он все-таки не был типичным чекистом эпохи Красного террора. Очевидное отсутствие классового чутья и интеллигентность не позволили К. К. прижиться в этом учреждении, стоявшем на страже завоеваний победившего пролетариата. В архиве Владимирова сохранилось несколько писем этого периода, авторы которых обращаются к нему с просьбами о помощи. Так, член правления Толстовского общества и помощник хранителя музея Л. Н. Толстого в Москве В. Ф. Булгаков просит «доброго» К. К. посодействовать в освобождении Г. Ф. Флеера, арестованною ЧК[103]. А Василий Иванович Немирович-Данченко, писатель и масон (брат знаменитого основателя МХАТа Владимира Ивановича Немировича-Данченко), обращается к нему с просьбой о выдаче охранной грамоты для своей коллекции оружия, на случай возможного обыска[104]. Вполне возможно, что Владимирову при его природном добросердечии за время работы в ПЧК и доводилось помогать людям и даже спасать кого-то от смерти, но тот же Владимиров, как мы уже знаем, легко мог подвести человека и под расстрельную статью.
Есть, однако, одно загадочное обстоятельство, связанное с Владимировым, которое нуждается в объяснении. Каким образом в его личный архив попали многочисленные материалы, относящиеся к деятельности РТО — автографы (!) рукописей А. А Каменской («Альбы»), С. В. Герье и других теософов? Известно, что Каменская вместе с членами Совета РГО Ц. Л. Гельмбольдт и В. Н. Пушкиной бежала в Финляндию летом 1921 — наиболее простой способ эмиграции в то время. Можно предположить, что накануне побега председательница Теософического общества передала какую-то часть своего архива на хранение К. К. Но можно предположить и другое: архив Каменской был конфискован чекистами при обыске ее квартиры, отправлен на Гороховую и там благополучно перекочевал в руки Владимирова, который, возможно, даже вел дело «Альбы». Таким образом, возможно, к Владимирову и попали черновики статей, конспекты лекций и записные книжки главной российской теософки. Подобное объяснение кажется нам более вероятным, тем более, что Владимиров не принадлежал к ближайшему окружению Каменской и потому едва ли мог рассчитывать на столь большое доверие с ее стороны.
98
Архив УФСБ по СПб. и Ленобласти. Д. П-85221. Т. 1. Протокол допроса К. К. Владимирова в ПП ОГПУ в Л ВО от 30 мая 1928.
99
А. А. Вырубова. Фрейлина Ее Величества. «Дневник» и воспоминания Анны Вырубовой. М., 1991. С. 252.
100
Там же. С. 256.
101
Архив УФСБ по СПб. и Ленобласти. Д. П-85221. Т. 1. Л. 210.
102
Там же. Протокол допроса К. К. Владимирова от 6 июня 1928. Л. 110.
103
ОР РНБ. Ф. 150. Д. 40. Письмо В. Ф. Булгакова от 3 декабря 1918.
104
Там же. Д. 123. Письмо предположительно датируется 1919 г. О В. И. Немировиче-Данченко см.: В. И. Старцев. Русское политическое масонство начала XX века. СПб., 1996.