Страница 64 из 70
Лос-Анджелес встретил хмурым небом. Было сыро, прохладно, неуютно. Но вот туман рассеялся. Выглянуло и засияло солнце. Тут же забылся трудный перелет с болтанкой. Генерал, только что жаловавшийся на усталость, заметно воспрял и с удовольствием принял предложение отправиться на открытие парка имени Макартура с мемориалом, включающим статую Дугласа Макартура и изображение островов в Тихом океане, куда он высадил свои войска в течение 1942 - 1945 годов. Обращаясь к участникам завтрака, устроенного епископальной епархией, довольный полководец сказал:
"Хотя я не получил духовного образования и не достиг совершенства в постижении теологических наук, ни одно из моих достижений в Японии не доставило мне более глубокого чувства удовлетворения, чем то, которое я получил, выполнив роль духовного наставника. Даже будучи своего рода Цезарем, я старался воздавать богу то, что является его, богово".
Что имел в виду Макартур? Можно только строить предположения. Занятие это, правда, нетрудное, поскольку деятельность наместника Вашингтона в Японии достаточно хорошо известна. Вместе с "богу богово" он воздавал "милитаристу милитаристово", "антикоммунисту антикоммунистово", антисоветчику... Трудно сконструировать подходящее даже по аналогии с предыдущим слово или найти ему замену. Выступление даже со своими загадками понравилось участникам завтрака. Через несколько часов Д. Макартур выступил перед членами американского легиона в гостинице "Амбассадор отель". Выше, в самом начале, уже рассказывалось и о сногсшибательной речи, и о реакции на нее трех Америк - правой, левой и "лежащей посредине", то есть подавляющего "молчаливого большинства" населения США. Наиболее значительным пассажем в выступлении Д. Макартура является следующий:
"Запрещение войны - единственный выход. Более того, самый действенный, при котором интересы противоположных сторон располагаются абсолютно параллельно. Это единственный выход, который, если его достигнуть, может способствовать решению других проблем".
Снова позволительно задать вопрос: изменил ли при этом свою жизненную, свою идейную позицию Дуглас Макартур? Смею утверждать, что нет. Выступал "стопроцентный американец", верный, да, пожалуй, и бескомпромиссный носитель американизма. Вспомним рассуждения основоположника прагматизма, который сегодня делит свою власть над умами американцев с богом и наукой. Прагматический метод, наставлял своих соотечественников У. Джемс, это прежде всего метод улаживания философских споров (а разве не философия, когда ставится вопрос: атомная война - человечеству, нации быть или не быть?-Л. К.), которые без него могли бы тянуться без конца или, добавим, закончиться мировой трагедией. При этом У. Джемс вспоминает о некоторых спорах: представляет ли собою мир единое или многое? Царит ли в нем свобода или необходимость? Лежит ли в основе его материальный принцип или духовный? Все это, замечает У. Джемс, одинаково правомерные точки зрения. Дискуссии, споры о них бесконечны. В подобных случаях следует, опираясь на прагматический метод, сделать попытку истолковать каждое мнение, обязательно указывая на его практические последствия. Какая получится для кого-нибудь практическая разница, если принять за истинное это мнение, а не другое? В случае, если мы не в состоянии обнаружить никакой практической разницы, то оба противоположных мнения означают, по существу, одно и то же, и дальнейший спор здесь бесполезен, неуместен и вреден.
В данном случае главный "философ" - атомная война не оставляет "никакой практической разницы" ни для СССР, ни для США. Значит? Значит, войну следует исключить. Таков вывод из выступления Макартура.
Поразительно, не правда ли? Тем более что Ма-картур не изменил своих идейных и жизненных позиций. Конечно, "отчаяния, зависти, понижения сопротивляемости" было бы недостаточно, чтобы произнести такую речь. Точнее всех определил мотивы поведения Макартура, "скрытного, сложного человека", как это ни покажется странным, его телохранитель Л. Салливан. Он преподнес прагматизм "Американского кесаря" в четкой и по-американски доходчивой, яркой форме. Телохранитель сказал: "Макартура следует сравнить с "задумавшимся ястребом". Точнее, с "ястребом", которого заставили размышлять обстоятельства, в том числе и личного порядка. Задумавшись, он увидел необходимость по-иному оценить реальную обстановку в мире и в Соединенных Штатах и сделать отсюда соответствующие выводы.
Дугласа Макартура действительно хорошо знали в США. И генерал снова пошел бы к вершинам славы, только по другому пути. Его популярность, бесспорно, снова приобрела бы общенациональные масштабы, но питаемая уже другими, прежде всего антивоенными идеями. Впервые за много-много лет либеральная пресса поместила положительные отзывы о Макартуре и его выступлении. А конгрессмен Джо Мартин предложил (его поддержал журналист Эверетт Дирксен) присвоить Дугласу Макартуру шестую звезду. Между прочим, не в последнюю очередь в пику Эйзенхауэру, который на деле никак не проявил желания обуздать "ястребов" и выполнить обещания сделать все для укрепления мира. Даже демонстрация с меморандумом Макартура вовсе не была свидетельством того, что Эйзенхауэр отмежевывается от политики "канонерок с атомным оружием". Отвергнув меморандум, президент не пошел дальше того, чтобы сдать его в архив.
Остановился и Макартур. Удовлетворившись тем, что доставил неприятные минуты своим обидчикам и одновременно испугавшись, что зашел слишком далеко, он покинул пропагандистскую трибуну в желании подтвердить, что никогда не отказывался от своих позиций, что по-прежнему там, где его (к скрытому удовольствию) величают "Американским кесарем" и "Наполеоном Лусона". Да, он, "ястреб", задумался. Уже за это, казалось бы, ему надо быть благодарным. Но как сказать? "Ястреб" ведь не изменился. И его речь была далеко не прозрением. Такие всплески чувств, которые левыми принимались за своеобразное прозрение, с Макартуром случались и раньше. Вспомним его посещение Хиросимы. Когда на месте, где упала атомная бомба, зазвучал колокол мира, он неистово начал молиться. Потом окружающие услышали:
"Агония этого фатального дня служит предупреждением всем людям всех рас. Ядерное оружие - вызов разуму, логике, существу и назначению человека... Хиросима - урок. И бог преподал его не для того, чтобы его игнорировать".
После посещения Хиросимы Макартур с удвоенной энергией принялся за восстановление японского милитаризма. В данном случае также не произошло никакого протрезвления, никакого поворота. Если было бы
иначе, то он снова от "парения в лучах бывшей славы" пошел бы на новый взлет.
Но взлет не состоялся. После речи в Лос-Анджелесе новая полоса забвения. Для правых он окончательно "выдохся". К тому же оскандалился крамольными речами. В глазах левых абсолютное разочарование. Более того настороженность: не являлось ли выступление в Лос-Анджелесе провокацией, маневром, чтобы отвлечь внимание общественности от истинных планов и целей военно-промышленного комплекса США?
Последние годы жизни Д. Макартура были скрашены явной симпатией к нему президента Джона Кеннеди. Нового главу американского государства привлекали в старом генерале его аристократизм, любовь к славе, даже самовлюбленность и самоуверенность. Скорее всего все эти качества принадлежали и самому Джону Кеннеди. Ну и, по всей вероятности, в какой-то степени сыграло свою роль желание политического деятеля отличиться, быть непохожим на своих предшественников.
Утверждаясь и стремясь завоевать популярность, Дж. Кеннеди решил "почаще фотографироваться с известными людьми", в том числе и с генералом, который, конечно же, был в США личностью неординарной и неотделимой от прошлого да и будущего США.
После всякого рода передряг, корейской войны, маккартизма престиж Соединенных Штатов за рубежом снова резко упал. И вот тогда молодой Кеннеди выступил с инициативой "улучшить образ Америки". В результате появился не только "Корпус мира", который стал оригинальным явлением в дипломатии, который я бы назвал "соулизмом", ибо он работал под девизом "душа в душу" (Soul to soul), Дж. Кеннеди попытался предпринять другие инициативы. Д. Макартур хорошо почувствовал, куда клонит новый энергичный президент. В свою очередь, Дж. Кеннеди не ошибся, когда пригласил Д. Макартура на встречу, чтобы посоветоваться, как дальше вести внешнеполитические дела. Он услышал от старого генерала то, чего желал услышать. Это был апрель 1961 года. США быстро втягивались во вьетнамскую авантюру. Правильно ли, своевременно ли? Какое впечатление произведет все это на мир? Тогда-то Д. Макартур и дал свой знаменитый совет президенту: не допускать "вовлечения американских солдат в боевые действия на Азиатском континенте".