Страница 84 из 182
Несомненно, при выборе между хлебом и Христом человек должен выбирать Христа. Но есть ли сегодня именно такой выбор? Люди, зомбированные листовками, твердят, что да, именно такой выбор и подошел к нам. Но если посмотреть спокойнее – то где же отречение от Христа в вопросах анкеты, заполняемой при постановке на учет в налоговой инспекции?[595] Меня спрашивают – где я живу. Я честно называю улицу, дом, квартиру. Я тем самым отрекся от Христа? Меня спросили – как мое имя и отчество. Я написал. И что – тем самым похулил Спасителя? Мне задали вопрос о номере моего паспорта. И что же – ответив на него, я поклонился сатане? А ведь никаких других вопросов в этой анкете – нет!
Ну, нет в заполнении анкеты выбора между Христом и антихристом, между Богом и миром! А есть люди, которым отчего-то очень хочется пугаться самим и пугать других. И вот они создали самозамкнутый и оттого неопровержимый миф: принятие налогового номера есть на деле присяга на верность системе антихриста и отречение от Христа, а те, кто не заметил, что при заполнении анкеты они совершили выбор между Богом и сатаной, просто умертвили свои души – а оттого и не замечают, что они совершили выбор… Короче: все, кто не боятся вместе с нами – уже мертвецы. Такой вот современный вариант сказки о голом короле.
Так можно испугать чем угодно. Можно, например, сказать, что если кто ходит по улицам города и переходит перекрестки – тем самым топчет святой Крест, попирает ногами христианскую святыню и отрекается от Христа… Можно сказать, что если кто ест арбуз – тот тем самым ритуально соучаствует в убиении св. Иоанна Предтечи (ибо арбуз столь же кругл, как голова и сок арбуза имеет тот же цвет, что и человеческая кровь) и опять же отрекается от Христа… Можно сказать, что апокалиптически-оккультным грехом является молитва при электрическом свете (поскольку при создании электротока участвуют полюса плюс и минус, это можно расценить как воплощение оккультной аксиомы о двуединстве добра и зла и о необходимости зла для вселенной)…
Как тут не вспомнить сценку из «Generation П» Виктора Пелевина: « – Что это за шар?.. почему он зеленый? – Не знаю. Какая разница. Ты, Вован, не ищи во всем символического значения. А то ведь найдешь. На свою голову».
А дело в том, что нельзя оценивать поведение другого человека, исходя лишь из моей системы представлений. Может быть, то, что символично для меня, незаметно или просто несимволично, не исполнено смысловой нагрузки для другого, или же исполнено для него смыслом – но другим. Нельзя судить о человеке, не зная мотивов его действий. Тот, кто наступил на две перекрещенные соломинки, не опознав в них именно Крест Господень – не Богохульник. Александр Невский, обрушивший меч на кресты, которые псы-рыцари («крестоносцы») несли на своих доспехах – не богоборец а святой[596]. Тот, кто ест арбуз, не ассоцируя его с главой Предтечи – не кощунник. Тот, кто пользуется электричеством, не придавая лампочкам «эзотерического» толкования – не оккультист. Так и тот, кто рассказывает о дате своего рождения в налоговой инспекции – не присягает на верность антихристу.
Все эти «но» и не позволяют перекинуть мостик от эмоциональной неприязни к кодификации к выводу о том, что получившие налоговый номер оказались чуждыми Христу и Церкви.
В будущем из нынешних номеров может истечь серьезная беда. Но не с номерков все началось. Понимаете, если это и шаг на пути к последним событиям, то уж никак не первый.
Отсутствие исторической и духовной трезвости в лагере иннэнистов обличается уже самым любимым их рекламным слоганом: «Принятие номера – первый шаг на пути к печати!».
С точки зрения социального манипулирования первым шагом был первый товарообмен. Затем – появление первых денег (поначалу – ракушек), затем – введение налогов… Появление документов, удостоверяющих личность тоже надо отметить при отсчете этой предполагаемой будущей беды. Не забыть еще как один из шагов на этом пути отметить первые переписи населения. Но… Тут мы возвращаемся к тому, с чего начали – Спаситель Сам прошел перепись в Римской языческой империи…
Если же речь идет не о личной, а об общей, церковно-национальной истории, то неужто в прошлой нашей церковной истории каждый раз была обретаема ровно та мера компромисса с духом века сего и с его разнообразными тираниями и идеологиями, при которой христианская совесть оставалась неуязвима?
История Церкви не вчера началась. И в ней тоже уже было немало позорных страниц (вспомним, как по давлением светской власти принимались соборные осуждения истинных исповедников – хотя бы св. Арсения (Мациевича) в екатерининском XVIII столетии). Не было ли «первым шагом» на пути к капитуляции Церкви перед миром ее согласие на то, что она позволила некрещеному человеку, официально носившему языческий титул «верховного жреца» (pontifex maximus), вмешаться в сугубо внутрицерковный спор – в разрешение донатистского кризиса?[598] Разве не стало огромным шагом на пути секуляризации церковного мышлениия согласие Церкви использовать государственную полицию для расправы с раскольниками и еретиками (причем в IV-V веках ситуацию скандализировало еще и то, что в рядах армии, полиции и чиновничества было еще немало язычников, которые, конечно, не находили для себя духовной пользы в том, что им приходилось разбирать межхристианские споры)…
Так что если уж не-протестная позиция Церкви по поводу ИНН и была бы греховным шагом, то уже точно – не первым[599].
Вот пример византийского «сергианства» (поясняющий, почему я не люблю и не принимаю самого этого термина): в 1184 году император Андроник 1 Комнин обратиться к Патриарху и Синоду с предложением освободить его от висевшей на нем присяги. Дело в том, что при предыдущем императоре – Мануиле – Андроник дал присягу защищать права законного наследника – сына Мануила Алексия (сам Андроник был лишь двоюродным братом Мануила). После же смерти Мануила Андроник сначала развязывает гражданскую войну, затем навязывает себя в регенты, затем приказывает задушить 14-летнего императора Алексия[600]. После этого по стране идет волна казней. И вот, наконец, его руки дошли до церковных дел: «Он потребовал от патриарха Василия и Синода освободить его и других от присяги, которую они давали однажды Мануилу 1 и Алексею 2. В качестве вознаграждения он обещал им выполнить их требование: они должны были иметь право при особых обстоятельствах иметь почетное право сидеть на скамейках рядом с императором»[601]. После же того, как Андроник получил согласие Синода на признание присяги недействительной, он, на потеху двора, лишил его членов упомянутой привилегии…